ян, король поэтов
стадам (безличное)  алексей александра бекеттов акростих юлии аркаша молчаливая песенка глумлибры glumlibretto (блиц-глумлибры) питер пэн (зловеще-эротическое) утро после российско-японской дружбы ян, король поэтов на чёрный день…
стадам (безличное)
ах, не вы ли винили в безличности
мои хитрости и хи-хи-хищности
не корили ль нелепое панство
поощрением пьяного хамства
и не вы ли не выли, не видели,
то, что даже любители-Зрители
никогда-никогда
не ходили сюда,
чтобы зреть ваших лиц
заливные стада...
вот такая беда…
да...
Наверх
алексей
я прохожу в прекрасные сады
нефритовым стволом великолепия
повсюду запах роз и с чудных лестниц
свисает вожделенный виноград
и за холмом великого блаженства
в саду сливовом на ковре из трав
в соседстве странных птиц и духов
мы предадимся ласке и покою
так мне вчера сказала проститутка
ты, караковский, не поймёшь… да и зачем?
Наверх
александра
чудовищно сочился день
и фиолетовая дева
слегка отбрасывала тень
на дым хорального распева
она решительно спала
в лиловом отблеске сомнений
и угрожающе росла
в процентах смертность поколений
ужасный ангел с головой
деконструированной страхом
плыл траекторией кривой
с типично дантовским размахом
но вдруг закончился елей
явь деградировала новью
и среброкрылый водолей
её отяготил любовью
Наверх
бекеттов
если долго смотреть на реку
можно до океана
доплыть
если долго идти в гору
можно до неба
не-ба
если мягко погладить рукой
цветок
ок
не-важно-как-лучше
рассмотреть —
всегда звучит мягче
чем погладить
Наверх
акростих юлии
Я
Л
Юля,
Б
Л
Юля,
Т
Е
Б
Ян
Наверх
аркаша
бирюзовая осень
бирюзовая поседь
бирюзовая гладь
по мосткам через лужи
домовитых прохожих
бирюзовые тени
на ладошке остаток
бирюзового счастья
бирюзового лета
мы как будто так надо
через пять поколений
бирюзовые дети
Наверх
молчаливая песенка
тс-с-с-с-с-с-с!!!...
Наверх
глумлибры
глумлибр № 1. ленинградская осень
день был похож на ночь… и поэтесса
писала про младенческие сны
ужасный фолиант… гуляли дети
на паприкой присыпанных дворах,
как будто был июль… какая жалость,
что санта клаус на больничном в рождество…
в петродворце заклинило фонтан,
и водами размыло основанье
имперской ереси… картины потекли,
а вслед за ними потекли названья…
глумлибр № 2. вдохновенье
как загулявший психоаналитик,
дым сновидений прозябал… сознанье
упорно регистрировало порчу
в очередной тщете замлетрясений,
убивших детство… видно, где-то там
бессмысленно копились впечатленья
и вылились… теперь — писать стихи
или иначе сублимировать влеченья…
глумлибр № 3. любовь ценою в жизнь
глазницы гнили сами по себе,
вполне отдельно… проще гнили пальцы,
намного откровеннее лица,
хотя, лишаясь кожного покрова,
оно меняло облик… мерный скрип
тихонько убаюкивал животных,
лежащих всюду… радужная слизь
стекала с леры… неизбежность ласки
дарила нам любовь ценою в жизнь…
глумлибр № 4. музыкальный экзамен
затихли вопли соловьёв… у стенки
ребёнок изуродовать кларнет
вполне пытался… старенький учитель
придирчиво молчал, и лишь дрожали
электризованные яростью усы…
«вам двойка, мальчик! лучше б уж стихи
писали, если мало вдохновенья…»
не верил мальчик… красное лицо
не портила невинность удивленья…
глумлибр № 5. тополь
упорная работа над собой
трещит по швам… тяжёлый понедельник —
и на работу можно не идти…
лежу в постеле, наблюдая жизнь
в немного запылённое окно,
но видно только умудрённый тополь,
прогнувшийся от финского залива,
и слово птицы белыя на ветках
слетевшие с высот презервативы…
глумлибр № 6. похороны друга
февраль… нелепый дождик окружает
белесым маревом предметы и людей…
у входа в церковь православный пахарь
безмерно гадок… вдовы безутешны.
аншлаг — и отпеванье на троих…
церковно-приходской противный запах,
берусь за гроб… карманные ключи
обидно давят в бок… не уронить бы —
вокруг стоят члены коллектива,
а я нахально пребываю в думах
о матче «спартака» и «депортиво»…
глумлибр № 7. рабочий класс
а он опять читал свои стихи,
весь мир своим талантом освящая
и мудростью… а наша секретарша
предпочитает «тв-парк», и сметчик женя
обычно покупает «спорт-экспресс»,
цемент плохой на стройку завезли,
всё переделывать придётся… выходных
я жду, как чуда… пусть зовут пииты
к себе (как зрителя)… мне будет не до них…
глумлибр № 8. московская осень
как отвратительны окраины москвы
на улице среди потоков грязи
бугристый чёрный снег… снуют собаки…
и мусорно — что вовсе нету места
упасть окурку… алчные глаза
мужчин-прохожих смотрят на кокетку,
спешащую к метро… болезный голубь
мечтает пасть к её ногам с небес
в последнем в жизни судорожном вздохе…
…в раю у голубей — цветы и лес.
Наверх
glumlibretto (блиц-глумлибры)
*
упорно двигаясь к гостинице «москва»,
я проклинал дорогу и прохожих,
летевших под ноги… паршивый гололёд!..
**
немного не ходили электрички,
но у кремля асфальтовых катков
виднелось множество… опять у мавзолея
придётся «бэ-эм-вэ» припарковать
***
тверская площадь… юрий долгорукий
кивает мне солидно из окна…
я пятый день киряю на работе
****
в надёжном сейфе — старый компромат,
накопленный на прошлое начальство…
пойду и выброшу-ка я его в окно —
кому нужны дурацкие бумажки?
*****
коллеги по работе в мосгордуме
решили мне немного насолить,
закрыв на час рублёвское шоссе,
чтоб я на совещанье опоздал…
устрою-ка проблемы им с бюджетом!
******
ужасный вирус в сервере взрастив,
приберегаю его к случаям особым:
к примеру, к увольненью… но оно
скорей всего, уже не состоится
*******
пора домой… сбегаю по ступенькам,
как молодой… и точно: ноги сами
опять несут в какой-нибудь бордель…
Наверх
питер пэн (зловеще-эротическое)
здравствуй, моя дорогая
обувь оставь у входа
шубку — можно на вешалку
в шкаф — повесь свой пиджак
блузку — можно на стул
туда же, конечно, и юбку,
колготки оставь у зеркала
с трусиками и лифчиком…
сейчас мы будем пить чай
в далёкой стране «никогда»…
да, и ещё одна мелочь:
хочешь сделаться мамой?…
Наверх
утро после российско-японской дружбы
эх, балалайка!
печальна жизнь без тебя —
задумался я,
получив сямисэном
между лопаток…
Наверх
ян, король поэтов
ПОЭТ № 1:
друзья, какие чудные стихи!
какая образность, размер великолепный!
а рифмы — краше в мире не найти
и изощрённей… кто же, кто же автор?
ПОЭТ № 2:
возможно, это седовласый старец,
прославленный в искусстве на столетья?
ПОЭТ № 3:
или в тунику облачённый юный гений,
что нагадал нам этим утром что-то
на лепестках лаврового венка?
ПОЭТ № 4:
да нет же, братья! вот же он стоит,
великий автор сих произведений,
и имя его — ян прилуцкий…
ПОЭТ № 5:
— братья,
вы слышали прекрасные стихи,
достойные в эпохе отраженья —
я предлагаю выбрать королём
поэтов яна… есть ли довод против?
ПОЭТ № 6:
какие возраженья могут быть?
в желанье нашем выбрать в государи
достойнейшего рьяны мы вполне,
и он уже известен…
ЯН (удивлённо):
— в самом деле?
ПОЭТ № 7:
мессир! все эти хрупкие сердца
так долго ждали первого из равных,
способного взойти на пьедестал,
и править миром…
ЯН (удивлённо):
— миром?
ПОЭТ № 8:
— суеты
увидеть тщетность мы уже сумели,
но только воля этот мир способна
преобразить, как может лишь поэт
вновь воссоздать о мире представленье…
ах, ян, так будьте нашим королём!
ЯН (удивлённо):
— всенепременно…
ПОЭТ № 9:
— о, какая радость!
в наш дом пришёл луноподобный свет,
надежда к нам пришла и избавленье,
вы наш король!
ЯН (удивлённо):
— так… значит, я могу
дать вам приказ или в обычном стиле
от вас немедля требовать любого
мельчайшего желанья исполненье?
ПОЭТ № 10:
— о, да!…
ЯН (вполне удовлетворённо и уверенно):
— поубивать бы Вас на месте!..
Наверх
на чёрный день…
на чёрный день запасся светлых снов,
блаженной дрёмы… мутное вино
играло в сумерках автобусного света,
в клетчатке окон… тысячи животных,
найдя в эсхатологии покой,
упорно не хотели умирать
на полпути с работы на работу…
и целый день, и каждый божий день
возмездие приходит… я смотрел
на них из светлых окон лимузина
и тихо ждал, когда и сам я буду
на чёрном дне…
Наверх
А
здесь можно оставить свои впечатления
о произведении
«Ян Прилуцкий: ян, король поэтов»:
Warning: mysql_num_rows(): supplied argument is not a valid MySQL result resource in /home/users2/l/lito/domains/lito.jino.ru/sbornik.php on line 114
Комментариев нет
|
Ян Прилуцкий: ян, король поэтов.
При всем том выдающемся эгоцентризме, проявляющемся периодически в репликах Яна Прилуцкого, вполне закономерно было бы ожидать от него сборника, посвященного личности великого поэта, его мировоззрению и мироощущению. Последнее довольно мрачно и социопатично, что также не вызывает удивления, поскольку мизантропическая позиция с эгоцентризмом сочетается более чем идеально.
Значительную часть сборника составляют стихотворения, написанные в самим автором изобретенном жанре глумлибра. Этимологию сего неологизма проследить, опираясь лишь на материал сборника (а более этот жанр нигде не встречается) довольно сложно. С одной стороны его можно посчитать образованным от глагола «глумиться», что находит подтверждение в саркастической интонации произведений. Так, например, «Вдохновение» низводит процесс стихотворчества к «сублимации влечений». Еще очевиднее это в откровенно издевательском «Музыкальном Экзамене», повествующем о ребенке, пытающемся «изуродовать кларнет», которому профессор советует писать стихи, «если мало вдохновенья»; и даже соловьиные трели здесь превратились в вопли. Из этой же серии и герой «Похорон Друга», думающий о футбольном матче во время озаглавленного процесса; абсурдность «глумлибретто». С другой стороны, корень «глум» можно рассматривать как транскрипцию английского gloom, что означает «мрак, уныние» и также находит подтверждение в стихотворениях. Большая часть тех же «Похорон…» - довольно реалистичное и жесткое их описание, выдержанное в нервической интонации. Интонацию подхватывает «Ленинградская Осень», рисующая картину разрушения как материального, так и психического (столь любимый автором «схизис»). Единственное, что можно сказать однозначно об этом жанре – это то, что к верлибру он отношения не имеет ни малейшего, ибо все стихотворения, заявленные как глумлибры, написаны чистейшим белым стихом.
Центральное место в сборнике занимает его заглавное произведение «Ян, Король Поэтов». Стихотворение написано в форме мини-фарса и представляет собой классический образчик самовосхваления автора, переданное через хор «поэтов», которым даже имена автор не потрудился дать. Да и незачем таковым имена, ибо одно им имя – легион, и поставленные мною около слова «поэт» кавычки в их отношении в стихе, очевидно, подразумевались; отсюда и вполне понятное желание лирического героя расправиться с ними как можно быстрее. С другой стороны, автор явно хотел этим произведением выразить свое отношение к «коллегам по перу» в целом, проявив в очередной раз свою мизантропическую сущность. Однако и лирический герой здесь предстает не в лучшем свете, что говорит о тщательно скрываемой самоиронии.
Очевидно, что, как у всякого мизантропа, у Яна есть категория людей, на которых его презрение ко всему человечеству не распространяется. В пределах данного сборника это отражается во включении в него ряда посвящений. Интонация их весьма разнится – от саркастичной пародии на Александру Перфильеву и ироничного «ты, караковский, не поймешь… да и зачем?» до откровенного признания в любви Юлии Телешовой; однако во всех случаях довольно доброжелательна.
Композиция сборника дополняется стихотворениями «стадам» и «на черный день», являющимися его прелюдией и кодой. Первое резко обрушивается на безличные массы, последнее – предчувствие того, что рано или поздно масса поглотит лирического героя.
Редактор литературного журнала «Точка Зрения»,
Вадим Кейлин
|
Код для вставки анонса в Ваш блог
|
