революция
моя польша  бросали к портрету сергея никитовича гончарова меня не существует 7:15 землетрясение никто не спросит (разговор с морозовой) я играю не тебе сергей иванович умер такая простая смерть революция усолье-сибирское андрей петрович, друг семейства игра на мизер exit
моя польша
на красноярском вокзале
двое лежачих проезжих
мёртвый и спящий
красный и белый колор
моя бедная польша
моя древняя польша
не найти тебя больше
Наверх
бросали
я помню все вокзалы, вокзалы
они меня бросали
я помню прозябание всех станций,
я помню, как их называют
но я уже не знаю, не знаю,
бывал ли сам я в тех краях
и все мне говорили,
что там не наблюдали, не встречали
что не видали там подобие меня
Наверх
к портрету сергея никитовича гончарова
в сопровождении зажима
жил проводок
но тяжелее отношений между сослуживцами
гарантирующий талон
все умерли там, в общем,
вот
Наверх
меня не существует
Наверх
7:15
самолёт вылетает ночью,
но сейчас уже, между прочим,
семь-пятнадцать
я очень точен
семь-пятнадцать
мой рейс отсрочен
боль-касание от приземления
омерзение от невезения
семь-пятнадцать
сегмент тумана
семь-пятнадцать
дефект экрана
семь-пятнадцать
гол в овертайме
не засчитан судьёю колина
но не выиграет «фиорентина»
даже если он был случаен,
даже если он был неточен,
даже если он лишь на экране,
самолёт не сядет в милане…
семь-пятнадцать
расчёт окончен
Наверх
землетрясение
солнце светит, словно весеннее,
чаю-жалую землетрясение,
вижу-жду голоса-объятия,
слышу-знаю: сектантская братия
вновь отважно отвергнет спасение,
хоть его и не будет на практике…
завяжу своей дочери бантики,
будем вместе ждать землетрясения
Наверх
никто не спросит (разговор с морозовой)
никто меня не спросит и начнёт
какую-нибудь новую войну
ну, ты подумай, саш!
никто меня не спросит и ударит
соседского ребёнка по лицу…
саша, по-моему, это безобразие
никто меня не спросит и взорвёт
какую-нибудь бомбу, срубит лес…
ну, саш, ты и сама знаешь,
чем они там все обычно занимаются
никто меня не спросит и оставит
по-старому весь этот мир, а я…
я, саш, так и буду стоять, как дурак,
и придумывать ответ на то,
о чём меня, собственно говоря,
меня никто и не спрашивал
Наверх
я играю не тебе
я играю на пианинах
прямо скажем, не лучшим образом
некоторые мне даже говорили,
чтобы я и вовсе не играл,
потому что не очень-то хорошо
у меня получается это занятие
правда, никто не отрицает,
что есть значительное количество вещей,
которые у меня и вовсе никак не получаются
так что, когда я начну играть
у тебя есть полное право меня не слушать
я же играю не тебе
Наверх
сергей иванович умер
вчера мне позвонил павел
и сказал, что сергей иванович умер
потом перезвонила юля,
но я уже знал эту новость
следом позвонил николай петрович
и сказал, что сергея ивановича больше нет
когда я положил трубку,
сразу же позвонил лёшка полозов
потом машка архипова
елизаров дима
кто-то из ректората
и даже тышевский,
которого я не видел пять лет,
в довершении всего позвонил горохов,
зашла тимченко, напомнил о себе безбоков
и не преминул объявиться дорошенко…
уже поздно ночью позвонила лера
и лишь она спросила, как у меня прошёл день…
что я мог ей ответить?
«слышала, сергей иванович умер?» —
были мои слова
Наверх
такая простая смерть
вчера
в 20.35
в институте имени склифасовского
в итоге многочисленных телесных повреждений
нанесённых в ходе столкновения
молодёжных группировок
неоднозначной направленности
в нечеловеческих муках скончалось
моё национальное самосознание
Наверх
революция
мы не сделали революции,
но зато построили здание,
где теряются в коридорах
наши дети от первых браков
мы состарились слишком рано,
даже раньше наших воззваний —
так обычно и так неизбежно
безнадёжно старятся люди,
растерявшие роскошь любви
и оков, ей присущих извечно
Наверх
усолье-сибирское
я не сослан в усолье-сибирское
я наказан значительно проще
обезноженный и безъязыкий
я закован в кольца дорог,
опоясывающих москву…
где ты, улица польских повстанцев?
повставайте, панство, на пятки!
но вокруг только карма кошмара,
одинокая кара моя…
Наверх
андрей петрович, друг семейства
андрей петрович другом семейства был
андрей петрович моим крёстным стал
андрей петрович в школу меня повёл
андрей петрович меня «beatles» слушать полюбил
ну, и женил меня, конечно, тоже андрей петрович,
и имя придал своё сыновьям моим:
старшему — андрей петрович
и младшему — андрей петрович
и крёстным отцом им стал
и в школу их тоже повёл
и «beatles» их тоже слушать полюбил
и женил их потом он же, андрей петрович
я и сейчас вижу его на своих поминках
бескорыстно утешающего мою вдову
вот такой вот он
безотказный малый,
рубаха-парень,
свой в доску,
друг семейства андрей петрович
Наверх
игра на мизер
прикрыто неприкрытие —
фиксирую событие:
отёчное отечество
спасает человечество,
за каждое невзятие
страдает восприятие,
за ветра дуновение
одно поползновение…
дальнейшие заботы
не включены в расчёты
Наверх
exit
из пустоты
в сияние глубин
летит седой
не опалённый
ангел
и тихо
улыбается
во сне
Наверх
А
здесь можно оставить свои впечатления
о произведении
«Ян Прилуцкий: революция»:
 Перечитал ещё раз.
Прошёл год, а "я играю не тебе" всё также нравится
Артем Мочалов (ТоМ)
[27.09.04 23:21] |
Сильные стихи. Хм... это, пожалуй, самые сильные по-моему современные стихи, которые я читал за последний год. Манера западная. Но так, пожалуй, и понятно, как сильно в оригинале звучат те западные /те же поляки/ поэты, которых не могут воспроизвести переводчики. Верлибр более непереводим, чем пушкинский ямб!! А тут по-русски. Цельный сборник.
Олег Лицкевич
[31.07.03 16:23] |
Ян, очень интересно читать твои произведения. Пусть я не все из них понял, но вот например "Усолье сибирское", "Я играю не тебе" "Сергей..." и "Андрей..." замечательны. Успехов во всём!
Артем Мочалов (ТоМ)
[21.06.03 13:47] |
|
Ян Прилуцкий: революция.
В рамках «Бекара» я уже писал об одном из стихотворений сборника, «Я Играю Не Тебе», следующее: «Жанр размышления верлибром требует особого умения, наличие которого в этом стихе очевидно. И Бог то с ним, что размышление по большому счету ни о чем, интонация откровения выстроена столь искусно, что по первом прочтении создается такое впечатление, будто откровение там действительно было. По втором прочтении, правда, оно сменяется гневом на ловко дурачащего тебя автора – однако неча на зеркало пенять». Позволю себе здесь развить эту мысль, рассмотрев на материале других стихотворений сборника приемы, используемые автором для придания осмысленности и вполне поэтического звучания любому данному тексту.
Прежде всего это резкая смена ритма. Под ритмом я здесь подразумеваю не только классический силлабо-тонический ритм (помимо иных причин этого не делать, многие произведения написаны верлибром), но также ритм интонационный и стилистический. В случае со стихотворным ритмом возможны два варианта – один ритм сменяет другой; либо ритм как свойство текста, начиная с некоторого момента, перестает быть. Первый случай наглядно демонстрируется в стихотворениях, открывающих сборник – «Моя Польша», в которой создаваемая таким образом интонация перехода компенсирует отсутствие видимой связи между строфами, и «Бросали», в котором смена ритма создает акцент на последних строках, подчеркивая тем самым абсурдность ситуации. Второй случай в пределах сборника в чистом виде не заявлен, однако слегка трансформированный, он составляет основу «Никто Не Спросит». В данном стихотворении каждая строфа начинается двумя ритмизированными строками, однако большая его часть написана все же верлибром. Периодический переход от упорядоченности к деритмизированности (за счет междустрофной паузы, подкрепленной еще и тем, что каждая строфа – законченное предложение, обратного перехода не происходит, и начало каждой фразы звучит новой попыткой) подчеркивает тщетность побуждений лирического героя, напрямую заявляемую в последней строфе. Смена психологического ритма заставляет по первом прочтении забыть об отсутствии очевидного смысла и какой бы то ни было логики в «Портрете Сергея Никитовича Гончарова» - вернее, додумать таковые за автора. Пример смены стиля и настроения – «Exit», первая строфа которого написана в довольно мрачных, суровых тонах, вторая же до предела расслаблена, за счет чего акцентируется именно она и стихотворение оставляет ощущение покоя. Помимо ритмических скачков, имеют место также скачки семантические – например, «Такая Простая Смерть» первыми восемью (из девяти) строками напоминающая скорее газетный некролог или отрывок из хроники происшествий, в девятой ставит все с ног на голову (т.е. по своим местам, ибо не место столь шаблонному некрологу в поэтическом сборнике). Впрочем, резкими перепадами арсенал таковых приемов не ограничивается. Если рассмотреть подробнее упомянутое в самом начале «Я Играю Не Тебе», то ничего подобного там не обнаружится. Обнаружится напротив – наилинейнейшая композиция, с логичными переходами, и даже междустрочные паузы попадают ровно на те места, где они должны быть согласно построению фразы, её интонации. Разбивка на строфы такова, что каждая из них является отдельным логическим элементом рассуждения: тезис – аргумент – контраргумент – вывод. И в данном случае именно эта обстоятельность подхода заставляет поверить в существенность проблематики, поднимаемой в произведении, сколь бы абсурдной она ни была на самом деле.
Редактор литературного журнала «Точка Зрения»,
Вадим Кейлин
|
Код для вставки анонса в Ваш блог
|
