королева кёрлинга
королева кёрлинга  обращение к судебному приставу русаковское депо во сне передел так и думал праздник зимнего солнцестояния star недописанное дом уот тайлер арккиль нооми алкашы (маниакально-депрессивный синдром в двух фазах) оливки надежда недобитое (предчувствие скорой смерти) вытри слёзы
королева кёрлинга
она была принцессой
королевой кёрлинга
великой, можно сказать,
особенной, можно подумать
ведь кёрлинг — это о!
ведь кёрлинг — это а!
она была широка известна
и употребительна в теленовостях
великая и единственная
несопоставимая практически ни с чем
ведь кёрлинг — это о!
ведь кёрлинг — это а!
её жаждали лыжники и лётчики
парашютисты тяну-у-ули свои стропы
и спортсмены-автогонщики
тоже все поумирали рано или поздно
ведь кёрлинг — это о!
ведь кёрлинг — это а!
а она смотрела на жалобный лепесток хризантемы
смиренно спустившийся с небосвода к её ногам
когда музыканты опустили свои саксофоны
и стихли все аплодисменты
ведь кёрлинг — это о!
ведь кёрлинг — это а!
Наверх
обращение к судебному приставу
как толстокоже жуёт губами
судебный пристав — моя надежда —
пилатской тоги и кипы между
мои жирафы скребутся лбами!
коней блаватских, надёжных рерих
ссуди на дело, моя свобода,
под склизи молний с громоотвода…
ведь мне не нужно ни дней, ни денег,
мне нужно зрение портретиста,
пока ещё я не охристован,
мой счёт очерчен и арестован…
я жду решений, мой милый пристав!
потом, возможно, в глубокой ванне,
ты усмехнёшься, лаская пятки…
мой друг, немодны мои загадки
прощай, до встречи в твоём зиндане…
Наверх
русаковское депо
эту ночь проведу с крысой
поперёк обводных рельсов
будет сумрак волшебной шкатулкой
будут звёзды золотой пылью
потому что эта ночь — частность
потому что я один в этом мире
потому что меня пронзительно мало
в занесённом обречённостью небе…
Наверх
во сне
во сне расстояния дальше
и автобусов меньше
земля как будто бы строже
и дороги всё хуже
во сне слишком много погоды,
дождливой погоды,
потоки воды топкой ночью
грохочут наружу
и я, представляя безумие
чем-то условным,
цепляясь за то, что
мне дорого так и знакомо,
осуществляю движенье
от дальних приснившихся улиц
до данного в дар пробуждения дома,
привычного дома
Наверх
передел
небесный вездеход
бессмысленная смертность
из океана прёт
по капле достоверность
отсроченный разлад
уже сочится слизью
мысль просится назад
и истекает жизнью
расходятся ножи
и взоры на засовы
на облачке дрожит
небесный участковый
но взвизгнут тормоза
и смысл слов растает
как девочки слеза
в растоптанном трамвае
Наверх
так и думал
нигде мне не будет покоя
и что же такое покой
наверное, уже не влюбиться
об этом трещали соседи
обделённый роднёй
я иду молчаливо по дому
что бы ни говорили
на солнце трудней умирать
Наверх
праздник зимнего солнцестояния
привычно горит аптека
у фабрики крепдешина
пожарный несёт человека
к большой санитарной машине
озлобленные чухонки
рвут мясо, но не мертвеют…
я в страхе шепчу в сторонке:
примите меня в евреи!
бездарная сила стагнации
мой разум губит в полёте:
земля, породившая наци
на днях отменила гёте
и трогают руки веки
разносчиков гонореи…
я так хочу в человеки!
примите меня в евреи!
Наверх
star
я блевал до утра
мне сегодня хотелось блевать
заскрипелась кровать
да не с блядства,
а с дрожи
я старею и сплю
мне в ровесницы мёртвая мать
что б сказала она,
посмотрев
в эту рожу
отвратителен день
бессистемны движенья часов
небо хмурым подонком
потеет и
ноет
я пойду на работу
и выпью «абрау-дюрсо»
всё равно не поможет
расту без волос,
сединою…
Наверх
недописанное
я ищу потерянные вещи,
слишком щедро вещи растерявши
небо в суете морщин и трещин
снится тюк, безвременно пропавший,
под дождём, сквозь ветки и болота
я найду тайник седого лета…
только мне сегодня грустно что-то
продолжать развитие сюжета
Наверх
дом
дома всё должно быть бесшумно,
потому что дом — это тело
ни один бессмысленный шорох,
ни поспешных, ни резких движений
не должно быть… торжественно плавно
серым духом плыву между стенок
с естеством и привычками рыбы,
ей приданными водами мира…
Наверх
уот тайлер
«тайлер тайлеру рознь», —
сказал себе уот тайлер
ведя через тайлер-бридж
ватагу ребят на тайлер-тауэр
его превосходительства…
но тут откуда ни возьмись —
армада, бравада и канонада!..
«опять обхитрили», —
успел подумать
разрубленный надвое
тай
лер
Наверх
арккиль нооми
арккиль нооми
нападающий сборной
пробил оборону
и бросил гранату
какие там фолы
последней надежды!
в шестёрку… ложись! —
гол!!!
Наверх
алкашы (маниакально-депрессивный синдром в двух фазах)
I. фаза первая, маниакальная: песня марширующих алкашей
род алкашей крепкий
род алкашей стойкий
сотни и тысячи нас
ноги у нас туманы
руки у нас тараны
и тараканы ступни
мусорны наши знамёна
крепнет великая сила
вечно живущая в нас
полнятся наши кубки
старятся наши жёны
в матках чеканя детей
влево шагнёшь — бойня
вправо шагнёшь — псарня
криво шагнёшь — грязь
мы же идём прямо
выбрав линию к дому
и не приемля другой
тихо пустынят дороги
озверевают овраги
сумеречны тела
нас породившая сила
нас возвращает обратно
на приготовленный путь
но не кончается эра
нами зажжённые звёзды
будут и будут светить
и нелюбимые дети
наши подхватят знамёна
маршем приветствуя смерть!
II. фаза вторая, депрессивная: плач ползущих алкашей
сквозь ночи, сквозь дебри,
лесные просветы
идут алкашы,
ползут алкашы
без сна, без картошки,
без тёплой одёжки
идут алкашы,
ползут алкашы
скорей бы с дороги
до тёплой берлоги
идут алкашы,
ползут алкашы
до сального света
припева-привета
идут алкашы,
ползут алкашы
до стужи снаружи
до тёплой супружи
идут алкашы,
ползут алкашы
до деток-конфеток
нимфеток-объедок
идут алкашы,
ползут алкашы
а я на обложке
смотрю, как в окошке
идут алкашы,
ползут алкашы
и так год от года
из дна на свободу
идут алкашы,
ползут алкашы,
всегда — алкашы,
одни алкашы…
Наверх
оливки
июньский вечер,
тишь и благодать…
куплю оливок
иль найду бесплатно,
и буду жрать…
и буду долго жрать —
бессмысленно и беспощадно!
Наверх
надежда
надежда
умирает
не первой
Наверх
недобитое (предчувствие скорой смерти)
1.
…чудодейственный свет
накрыл меня с головой!
отвлекаемый разными всеми
я ползу горделиво к бордюру,
к началу заката
автостоянка закрыта
и из оффсайда в нокдаун
натянуты стропы июня…
паршивое лето
2.
люби ходить в магазин
в самое детство работы
и почта закрыта на вечер…
с самых младенческих лет
привыкай зарабатывать деньги —
прочие услуги тебе продадут
в раю за углом
3.
какое тебе дело до моей жизни
я сам себе разрешил, занимаюсь бредом
да что ты вообще понимаешь в этой работе
ходить до утра по земле, архивировать вечер
да мне всё равно, кто отважится это прочесть,
я ж не пророк, я прораб несовершенного мира,
и мой покой равен твоей неприятной любви,
и равнодушию, с которым ты бьёшь меня по лицу…
ну, хорошо, так и быть — я буду верить,
когда ты опять мне напомнишь об этом…
тора написана для соблюдения правил,
напоминай… я разрешаю…
4.
самоубийство даётся раз в жизни
из-за такой минуты стоят заводы
из-за такой минуты гниют консервы
и наплевать, что сегодня трактуют в посланьях,
мне, золотому тельцу эсмеральды:
я — корифей! коринфяне апостола павла
благую весть не прочтут, не почтят…
самоубийство даётся раз в веру,
словно подытоживая суммарную пустоту
предыдущих бесславных попыток
5.
сексуальная жизнь
затягивает, но неизвестно, как остро
необходимо замещение её недостатка…
бросить курить — и так же всё равно будет,
что, разумеется, приближает к покою
и свету ума, разубеждающего плоть
в сомнительном акте творения…
в сущности, каждый монах
исправляет своё рождение,
что, конечно, возносит
и приближает…
вера воняет, как рыба
6.
приближение к истине —
словно товарным поездом биться…
мир предлагает коллекцию благ,
но я ненавижу всё, что соседствует с местом
рождений эпох и ухищрений подонков,
объединяющихся в поколения и субкультуры…
верните шестнадцать лет мне,
я б с удовольствием свалил вас на землю
и поговорил бы с вами о канте,
точно так же, как вынужден ныне
читать в институтах лекции
вашим шестнадцатилетним
детишкам-ублюдкам
7.
я тебя убью
меня не домучали в детстве
грустный зверёнок
имеет право вцепиться
в красивую глотку принцессы…
разрежь меня вдоль, я и тогда
не выпущу из окровавленных губ
твою прелестную шею!
не заводите домашних детей:
бытовой фашизм — как бытовой сифилис:
комплекс неполноценности жертвы
8.
я не хочу ренессанса
вы просто перенесёте помойку
на новое место…
дайте мне просто остаться
трупом на автостоянке
с опухшим недетским лицом,
обращённым в тяжёлый асфальт!
забавное желание, вы не находите?
9.
недопечатаешь слово — вернётся…
восхитительный вечер спускается к миру
гниющему, как и в другой день недели…
мне давно непонятно, как в этом кошмаре
в целом, достойном меня самого,
так всегда возрождается вечер…
томительная красота краски,
ослепительный глянец оглядок…
где найдётся сила, добьющая нас?
нет ответа и не жди его,
не дождёшься
Наверх
вытри слёзы
вытри слёзы… и не верь приметам,
что рожденье — это путь наружу…
вечность нам всегда лгала об этом,
вера же — насиловала душу
от москвы до вольниц марий-эла
от корейских сёл до будапешта
ничему не быть ужасней тела,
ищущего в зеркале надежду
вытри… нет удобного ответа
слёзы не способствуют здоровью
мы с тобой отправимся на лето
в самое простое подмосковье
позабыв пропащую столицу,
ложь святош и проповедь бесплатно,
ты увидишь, как растёт пшеница —
то и есть рождение обратно…
Наверх
А
здесь можно оставить свои впечатления
о произведении
«Ян Прилуцкий: королева кёрлинга»:
Warning: mysql_num_rows(): supplied argument is not a valid MySQL result resource in /home/users2/l/lito/domains/lito.jino.ru/sbornik.php on line 114
Комментариев нет
|
Ян Прилуцкий: королева кёрлинга.
Заглавное стихотворение сборника «Королевой Керлинга» рисует ключевой для его понимания образ человека, уставшего от жизни. Лирическая героиня стихотворения успешна, востребована, превозносима и почитаема, но все это сиюминутно и иллюзорно, что заявляется в самом начале саркастичными «великой, можно сказать, / особенной, можно подумать», а также шаманским рефреном «ведь кёрлинг - это о! / ведь кёрлинг - это а!». Героиня осознает это – отсюда неожиданный пронзительный лиризм последней строфы, и вопросительно-оправдывающаяся интонация, проскальзывающая в коде. В значительно более ярких красках (и поздней стадии) этот образ рисуется в «Star», лирический герой которого уже исполнен ненависти и презрения к самому себе, к бессмысленности своего существования. Отдельные стихотворения сборника («Арккиль Нооми», «Оливки», «Дома», «Во Сне») затрагивают темы иллюзорности, абсурдности, сиюминутности бытия. «Передел», помимо этого, декларирует несовместимость его с внутренней реальностью («мысль просится назад / и истекает жизнью»); помимо того, это первый пинок автора в адрес религии («на облачке дрожит / небесный участковый»), пока еще не слишком ощутимый.
«Обращение К Судебному Приставу» затрагивает евангельские мотивы, очевидно неизбежные в таком контексте, и звучит как антитеза к молению Христа о чаше – молением о смерти (а так же еще одним камнем в сторону религии, уже более тяжелым). Столь же неизбежно появление темы суицида, заявленной в «Дне Зимнего Солнцестояния», которому вторит 4-я глава «Недобитого». Строка «Примите меня в евреи», акцентированная тем, что поставлена в конце обеих строф, помимо очевидного из контекста («земля, породившая наци, / на днях отменила Гете», весь «Краткий Курс Второй Мировой», благо он действительно краток) значения, имеет и иное – отказа от христианства, как религии возрождения и перерождения, поскольку последнее также иллюзорно. О чем и говорится в 8-й главе «Недобитого» - «я не хочу ренессанса / вы просто перенесёте помойку / на новое место…».
Композиционно, центральное место в сборнике занимает диптих «Алкашы» (орфография авторская, очевидно придающая саркастическую интонацию и вполне определенный штрих к собирательному образу лир.героя данного стихотворения), демонстрирующий один из ложных вариантов «побега от реальности», рисующий образ человека, бегущего от обыденности, но не знающего к чему; более того, не желающего бежать к чему-либо. С другой стороны, алкашы – это та самая серая масса, чье имя легион, и чей удел – лишь плодиться и размножаться, множа тем самым обыденность, от которой они же и ищут спасения, и ищут его в обыденности же.
Мощной и неожиданно жизнеутверждающей кодой всего сборника звучит «Вытри Слезы», подытоживающее первыми двумя строфами все озвученные темы, последними же подводит закономерный итог сборника, утверждая отказ от внешнего, наносного как единственно возможный выход.
Техническое и стилистическое разнообразие текстов, составляющих сборник, функционально и несет на себе большую часть эмоциональной нагрузки, составляя законченную символьную систему. Так рваный верлибр «Недобитого» создает презрительно-равнодушную интонацию; упорядочивая его монотонным рефреном в «Королеве Керлинга» автор меняет равнодушие на едкий сарказм. Более сильные, «чистые» эмоции передаются, как правило, силлабо-тоническим ритмом: неравные, надорванные строки анапеста – презрение и ярость «star», тревожный амфибрахий – страх и растерянность «Дня Зимнего Солнцестояния», ровный хорей с обилием пиррихия – смирение и очищение в «Вытри Слезы».
Редактор литературного журнала «Точка Зрения»,
Вадим Кейлин
|
Код для вставки анонса в Ваш блог
|
