Виталий Каневский

Гурманы всех стран, объедайтесь!

Резня в Техасе, или Съешь, Марс! Маша ела кашу Култур гурбал или операция «Сюрстрёмминг» О вкусном и здоровом Это можно забыть? Тройной форсаж Агамемнон, ты не прав! Текс, мекс, сэнкс! Хочешь большой, но чистой любви? © Котлета по-киевски Психоспазм, бл... Язык под соусом Пи-Пи и полный Пэ Сhicagaoua – цена разума Он или Ода Великому Блюду Гурманы всех стран, объедайтесь или натощак вход воспрещен!

- Шо это? - с мягким украинским акцентом, недоумел техасец.

Айк Бульба знал тучу языков, легко переходя с венгерского на эстонский, не говоря уже о немецком с итальянским.

- Это…, - иронично глядя на немодный костюм Бульбы, из брюк которого выглядывали расшитые техасские сапоги-«хайбутс», начал было официант.
- Это, - гордо глядя в меню, попытался спасти ситуацию я.
- Шо? - не оставил нам надежды Айк, кривясь то ли от досады, то ли от боли в колене, напоминающей в гадкую погоду об отступлении у Меконга.

- Зачем я послушал этого мошенника Диоскорида! Что толку в его отрицании в лечении «всяких таинственных средств», его уверения о действии чудесного мемфисского камня – пустая болтовня, - потирая больное место, подумал страждущий.

- Стейк! - держа марку, подсказал воин общепита.
- Ну, отбивная такая, - добил Бульбу мой коллега.
- От ты дайош, хлопец, - развеселился тезка гоголевского парубка. - Я б руки поотбивал, кто это делал. Какой это стейк, шо за отбивная? Давай так, приедешь в Хьюстон, я тебе покажу настоящий стейк – большой техасский. Там и переверим, какой ты едок.

- Да съем я ваш техасский запросто, - ожил я, натренированный на щирых киевских застольях.
- Желаете взглянуть на процесс? – не сдавался смышленный официант.

Укрепляя дружбу и аппетит, всей компанией двинулись на кухню. На сковороде что-то шкварчало, стреляя жиром на все четыре стороны.

- И это… - предположил Бульба, уклоняясь от масляных пуль.
- Стэйк! – рассеял сомнения повар с революционным цветом щек.
- Это? – всматриваясь в чад, не верил Айк.

Перенесемся, минуя пространство и время, в всегда банно-жаркий Хьюстон и направимся вместе с нашим другом Айком (урожденным Игорем) Бульбой в местное заведение с характерным названием «Олд стейк хауз».

В храме было душно от дыма и благовоний другого происхождения.

Вы бывали в Техасе? Попробуйте сказать там, мол, у вас в Америке. Южанин с сожалением взглянет на вас и пояснит: - Не в Америке, а в Техасе!

Техас, как бинокль воображения, поражает европейца в самое сердце. Заходим в милый старый дом стейков, где вас встречают девицы с боа на шее, в одеяниях увеселительных учреждений, известных по вестернам и кооперирующихся с салунами. Стараясь не очень таращиться на красную с блямбой подвязку на очень даже и очень бедре сотрудницы стейкохаты, препровождаюсь к старинным весам, на которых, вероятно, еще взвешивали угнетенных жителей Африки.

С зажатым в руке билетиком, где мои тактико-технические данные после определения массы для последующего, при (зачеркнуто: выносе) выходе, вычисления набранных калорий выражены в таинственных фунтах и унциях, захожу в помещение для поедания знаменитых стейков.

Уютный зальчик метров сто в длину и пятьдесят в ширину, стены до самого потолка (так, метров десять - допрыгнуть) увешаны старинными афишами, вывесками, номерными знаками и еще, не знаю, чем. Где-то вдали находится сцена, на ней сразу два рояля (помните, бинокль?), на обоих, видимо, что-то играют, но мирная беседа сотен харчующихся делает из этого немое кино.

Духовное – рядом с бытием, на той же сцене пребывает повар в непременном колпаке, вызывая своими пассами из рабочего места адские языки пламени. Вам этого мало? Тогда отвлекитесь на звякающие звуки, падающие на голову с далекого потолка. Над жующими на цирковой трапеции раскачивается техасская дивчина в балетной пачке. Суть амплитуды состоит в доставании ногой здорового коровяцкого колокола, закрепленного в зените.

Стараясь все это усвоить, сажусь за стол. Милая дева приносит теплые булочки и улыбчиво интересуется целью желудка.

- Не передумал? - гуманно интересуется Айк.
- А то! - браво отвечаю я.
- Биг тексан стейк для этого парня, - улыбается Бульба.
- Big Texan? - с сочувствием глядя на меня, не верит девушка.
- Да, у нас тут пари, - подтверждает мой спутник.
- Будете выбирать кусок сами? – смутил меня вопрос.
- Пожалуйста, сами, настоящий ти-боун, - прикинулся я знатоком, вспоминая прочитанное.
- С кровью, средний или прожаренный? - не давала покоя гёрл.
- Конечно с кровью! – проявил форс ваш слуга.

В ожидании чуда съел еще булочку, не подозревая о роковой ошибке.
Места для некурящих, делать нечего, изучаю носящуюся под потолком даму.

- Божья еда, вот она – пища олимпийцев! – пронесся ропот по храму. Толпа плебеев пододвинулась ближе к мясу.

Озираясь на удивленно-восторженные лица, увидел официантку, несущую что-то, похожее на дно бочонка. Потом деревянный круг приземлился на стол, лишив меня речи и всякого желания побеждать. Вы понимаете, что такое полтора фунта и сколько-то еще всяких унций мяса? Мне принесли их всего, где-то, двадцать четыре, то есть примерно 600 (прописью: шестьсот) грамм мяса!

Решив проверить, не сон ли это, приподнял край исполина.

Придерживая белый плащ, он наклонился к жертвенному грилю, едва не подставляя клобук-арех под огонь: - Боги, вы будете это есть! Пошлите мне знак и верное предсказание! - и потянулся рукой к шипящему мясу.

Жар опалил мои пальцы, закупорив ими рот с готовыми к вылету впечатлениями о всех родственниках знойной плоти.

- Марс тебя возьми и мать его теленка! - возопил опаленный служитель культа, заталкивая дланью богохульство обратно в уста.

- А совсем не плохо, а очень даже вкусно, - забываю я про увечья, облизывая мясной сок.

- А Венера таки не дура такое вкушать, Сатурн ее подери, - поразился он, подумывая о смене профессиональной ориентации.

Взглянув вверх, подумал, что девушка хочет из жалости меня убить – в руках она держала тесак с зубчиками, видимо, украденный со съемок очередного «Рэмбо». Милосердие победило и страшное оружие легло рядом с вилкой. Я взял клинок и взглянул на лежащее огромное тело еды.

Испуганные люди отшатнулись, увидев нож в его руках. - Жертву, он ищет жертву! - закричал кто-то, обкуренный чадом и благовониями.

Никогда, умоляю вас, никогда не стройте из себя знатока, в чем вы не, как говорят на родине Бульбы, не петрите.

Сантиметра три с половиной (или в дюймах хотите?) толщиной, с небольшой кусабельной зоной в миллиметров пять с обеих сторон, остальное – практически сырое мясо. Завидуя морякам "Варяга", бодрясь их же песней, делаю слабую попытку отторгнуть этим мачете кусман монстра, с тоской нуждаясь в главном инструменте фильма «Резня бензопилой в Техасе».

Может быть у жуткого племени людоедов-лестригонов были хорошие зубы, пусть. Но мы, жалкие продукты цивилизации, можем только, максимум, макароны перекусывать. Вставлю золотые или никелевые зубы и женюсь – вот тогда, наверное, смогу терзать сверкающими клыками это все «с кровью». А пока нашел спасительный путь – резать гада на маленькие кусочки и просто глотать.

Острым клинком незаметно отсек он часть олимпической пищи, ожидая неминуемого удара молнией в остроконечный головной прибор.

Напоминая себе гуся на пути к «фуа гра», с ужасом обнаруживаю на деревянном поддоне, напоминающем щит спартанца, картоху-переростка, граммов эдак под триста, завернутую в веселенькую фольгу с позументами дома Валуа.

- На картошку не договаривались! – мычу набитым ртом.
- Ладно, не ешь – соглашается гуманист Айк.

Решаю применить стратегическое оружие: - Водки пусть принесет!

Девушка доставляет к столу такую себе рюмочку грамм на двадцать плюс погруженную оливку, архимедовски понижающую водоизмещение сосуда.

- Бутылку пусть несет или графинчик! - неистовствую я.
- Ты шо-о-о, какая бутылка, тут столько не пьют! – шипит, оглядываясь, Бульба.
- Окей, пусть три рюмки тащит, а лучше пять! – жуя десятую унцию, молю я.

Принесла, принимаю все три дозы.

Достав из-под плаща тайную флягу с фалернским алкоголем, он запивает божественный обед.

Стейк, борясь за пространство с ошибочно съеденными булочками, изнуряет желудок и рассудок. По-моему, за соседними столами делают ставки, и победитель улыбается кровавой тушей, истекая соком.

- Чудо! Чудо мне ниспослали боги! - лихорадочно записывает на дощечке рецепт кулинар Олимпа: - Плоть бычью от ребер срединных отсечь непременно, жертвенный гриль над огнем чтобы ею украсить, и блюдо отменное гражданам Рима отведать.

Как пишут в романах – прошли годы. Через полчаса моих тортур добряк Бульба признал поражение, простив недоеденные унции.

- Хочешь взглянуть, как готовится настоящий стейк? – повлек меня к сцене Бульба. Неугомонные полтора фунта ревностно взбрыкнулись в желудке, и я бежал прочь, забыв отметить на рабоизмерительных весах и в заветном билетике конкретное прибавление в массе брутто.

Я изучил это позже, читая множество (а их более ста) рецептов этого культа еды и образа жизни.

Чем стейк отличается от отбивной? Правильно, стейк не подвергается унизительной экзекуции путем акустического раздражения соседей и ответных сигналов по батарее. Стейк, гурледи и гурджентльмены – это цельный кусок плоти, научно вырезанный из конкретного телесного месторасположения.

Прильнем к классикам:

Что Марс, Нептун, Зевес, всё сонмище богов
Не стоят тучных жертв, ниже под жертву дров;
Что агнцев и волов жрецы едят напрасно;
Сие одно, сие казалось быть опасно, - не вспомнился сразу Ломоносов.

- Маргарите показалось, что она пролетела где-то, где видела в громадных каменных прудах горы устриц. Потом она летала над стеклянным полом с горящими под ним адскими топками и мечущимися между ними дьявольскими белыми поварами. Потом где-то она, уже переставая что-либо соображать, видела темные подвалы, где горели какие-то светильники, где девушки подавали шипящее на раскаленных углях мясо, где пили из больших кружек за ее здоровье, - пришли в голову булгаковские строки.

Мы писали стихи поочередно,
Подбирали размеры и меняли,
Пили, шуткой на шутку отвечали.
И ушел я, твоим, Лициний, блеском
И твоим остроумием зажженный,
И еда не могла меня утешить, - не соглашался он с Катуллом, сожалея от невозможности разделить с поэтом радость от вкушания пищи богов.

- Шо это? – с неистребимым полтавским акцентом недоумел техасец Бульба.
- Это настоящий чемергез, - ответил я, провезший самогон через все границы и таможни в бутылке от вина «Оксамыт Украины».
- Давай выпьем и споем: - Розпрягайте, хлопці, коні, та лягайте спочивать, А я піду в сад вишневий, в сад криниченьку копа-а-ть...

Старый авгур сидел, опершись на посох, смотрел на холмы Рима и негромко пел.
..............................

© Вит Витакан

Рассказ задумывался для участия в одном конкурсе с острой сюжетной установкой:

- девушка сидит НА окне;
- к ней подходит мужчина:
- ссора
***

Для служебного пользования!
Перед прочтением – сжечь!


Маша ела кашу. Слезы капали в гречневую вкусность, придавая ей муть и суть овсянки. Девушка сидела на «окне», Центр молчал, а ей хотелось связи.

Сотрудница Управления «К», выпускница лучшего кулинарного техникума сопредельной страны была полна злостью и информацией. Ей удалось овладеть секретно-шпионским составом стратегического продукта, оставалось вывезти его домой. Машу мучил связной вакуум и перебор съеденного контрольного количества ценного груза. Не будет курьера - тогда любой ценой передать образец сквозь "окно" в лабораторию, даже путем собственного желудка.

Сдерживая злость и продукт, агентесса шифрованно взывала строками Пушкина:

«Маша – Центру»:

Что за диво что за каша
Для рассудка моего —
Черт возьми! но воля ваша
Не скажу я ничего.

Какие трудности пришлось преодолеть отважной, чтобы, прикинувшись иностранной корреспонденткой, пишущей о русской кухне, растлить благонадежность повара шестого разряда элитного общепита и выведать то, сокровенное:

«Для гречневой крупы на каждую единицу объема должно браться вдвое больше по объему воды (1:2).»

Заливаясь слезами, следовать грубым указаниям:

«Лук можно (и даже нужно) не пережаривать, а вносить его мелконарезанным в середине кипения в кашу, просто засыпав сверху, не трогая каши, не перемешивая ее.»

Давясь слюной, вспоминая утлые лабораторные работы в секретном техникуме, изнурять себя желудочным соком, запоминая:

«Точно так же засыпаются вместе с закладкой крупы в кипяток и сухие белые грибы в виде порошка (достаточно одного гриба на каждые два стакана крупы, чтобы создать заметный, приятный акцент). Масло и рубленые крутые яйца вносятся только после полной готовности каши (после полного выкипания из нее воды).»

О, она укажет в отчете, что ей пришлось пережить, записывая:

«Лучше всего, если каша, снятая с огня, постоит под крышкой после готовности еще пять минут для так называемого “упревания”, то есть полного развития ее вкуса. Только после этого ее можно перемешивать с маслом и яйцами и уже после — солить и тотчас же, горячей, подавать на стол.»

В дверь, как пишет одна мыльно-детективная писательница, пронзительно позвонили. На пороге, покачивая вантузом, шифровался сантехником курьер.

- Подходит мужчина, - машинально оценила дева.

То-то праздник мне да Maшe,
Другу сердца моего;
Никогда про счастье наше
Мы не скажем ничего,

- запаролил засланный.

Ее естество, полное противоречивых чувств и каши, восстало.

- Нет, - твердила себя Маша, – не выйдет, не смогу.

И не о каше, тайным кладом сокрытой в девическом теле, думала Маша. Нет.

Она спросила себя:

- Ради чего?

Чтобы циничный босс мог испытать те же чувства, попробовав гречневую кашу с подливкой, которая делается путем поджаривания печени, заранее вымоченной пару часиков в молоке, плюс пассерованный лучок, добавить немного бульончика, а туда ложку муки до сольки-перчика-приправок. Утомленную сим печень с неописуемой подливой подкладываем в тарелку упревшей в ожидании каши…

- Нет, ноу, найн, но! – вокликнула Маша.
- Ради чего мне открывать эту тайну? - радостно усвоила девушка.
- Вы ошиблись номером, товарищ, - вспомнила пуляющие у виска мгновения Маша, и сантехник с вантузом запрыгали по асфальту.

В Центр полетела последняя шифровка:

«Маша – Центру»:

У Гальяни иль Кольони
Закажи себе в Твери
С пармазаном макарони,
Да яишницу свари.

Это была даже не ссора, гениальная дезинформация должна была спутать карты неприятного Управления «К» утерей тайного кода «Кэ – каша» с последующим понижением до дрожащего «Пэ – пудинг» путем варки яичницы!

Наша Маша ела кашу.
…………………………………………
В рассказе использованы труды А.С.Пушкина, Ю.Семенова и секретная книга В.В. Похлебкина "Тайны хорошей кухни"

© Вит Витакан

Настроение не просто упало - валялось среди обрывков шедевров, невинно убиенных создателем. Слова корчились, поглядывая на павшее долу, стыдливо прикрываясь мятыми полями. Разорванные в клочки союзы, безутешные подлежащие без верных сказуемых, утерявшие смысл дополнения, вопиющие междометия, непричастные ни к чему обороты, бездыханный сюжет с поникшей фабулой и невостребованной кульминацией - жуткая картина, ранящая в самое сердце.

А как все хорошо начиналось - девственный экран, изнывающий желанием выплеснуть немеркнущими строками волнующую тактильность клавиш, даже звуковая карта порывалась внести свое ликующим: - Да, да-а, да-а-а, оу, йе-е-ссс!

Какие мысли, какие скакуны перебирали стройными копытами в буйной голове автора, рвясь к читателю!

Первая фраза: - Ну что, встал? Я готова! - должна была интриговать будущего издателя смелым дискурсом, суля тираж и блага. Пусть это было описание милого семейного уикэнда с соней-мужем и энергической женой, возжелавших вдохнуть свежего воздуха с дымком костра под грилем, на котором будут вкусно шипеть охотничьи колбаски, впоследствии политые острым соусом, завернутые в тонкий лаваш и съеденные под соленый огурчик и молодой лук - пусть!

Разочарованный читатель отбросил бы купленную книгу, жалея об утраченном времени и вхолостую израсходованной слюне, тщетно ожидая развязки, закрученной манящей репликой: - Милый, дай я помогу тебе, - вызванной острым желанием любимого справиться с разгоряченной плотью мозговой косточки из огненного борща - пусть!

Увы, мысли улетели, скакуны потеряли стройность и букву "эс", порыв утих.

Знакомый миллионер – я не шучу - пригласил в ресторан.

Неброский вход, тесный вестибюль, крохотный гардероб с выпирающим снопом норковых шуб, толпа ожидающих, когда метрдотель объявит о свободном столике - я подозревал о скаредности богатых, что, мало других очагов общепита на Манхеттене?

Сдерживая классовую неприязнь, не перебивающую, впрочем, готовность вкушать, слушаю комментарии простого миллионера Мортона: вон там вице-мэр Нью-Йорка, а эти, удачно занявшие угол, сенатор с женой, а рядом - актриса с Бродвея. И все стоят, никто не ропщет, потрясая чековыми книжками и растопыренными закаратированными пальцами.

Вот он - старинный, за сто лет возрастом, культовый ресторан "Смит энд Воленски".

Ждали не долго, не прошло и сорока минут, а нас уже выкликают - есть свободный столик. Скромный зал, минимум интерьера, зато масса компактно сидящих людей. К нам подходит немолодой, лет семидесяти, официант и протягивает меню, напоминающее книгу первопечатника Федорова. Пока Морт называет мне неведомые блюда, осматриваю гнездо гурманской похоти и разврата. Группа "белых воротничков", явно с Уолл-стрит, круто пьянствует, заказывая, наверное, уже по четвертому двадцатиграммовому дринку, рядом отталкивающе загорелые для марта месяца дама с мэном препарируют грандиозных омаров, добираясь до вожделенной сути.

Уловив мой взгляд, Морт предлагает овладеть этим раком, но я отказываюсь...
...И никто не скажет мне, как герою усопшего шедевра: - Милый, дай я тебе помогу...

А он, уже спасший от плохишей, как минимум, человечество, а, главное, свою любимую, стрельнутый дюжиной пуль - все мимо - лежит в постели, легкая ангина после прыжка в Ниагару за секретно-шпионским диском. Она, естественно, лучший врач Америки, лечит героя, не сомневайтесь, супер-средством.

Ах, какой был ход, заставить героиню вдруг вспомнить детство, бабушку, варящую бульон, а потом, на десерт, готовящую гоголь-моголь.

Вот рука автора ведет ее на кухню, где курица кладется в кастрюлю с холодной водой, после закипания, снимается "шум", добавляется целая луковица, морковь и нарезанные кружочками коренья. Огонь переводят на "малый вперед" для получения полной прозрачности. В конце процедуры в кастрюлю погружается перевязанный пучок зелени (петрушка, укроп), соль и молотый черньй перец по вкусу.

А к бульону она бы приготовила лапшу, нет, она бы добавила в него "клёцки" - а всего-то надо соль, мука, растопленное масло, яйца и сливки. Любимая слепила бы шарики и поджарила их в сковородке до золостистости. Потом - в бульон и жуй, мой герой, набирайся сил для новых подвигов.

Ах, какая это была бы смелая, на грани фола, сцена! Сентиментальные барышни, читая, замочили бы все вокруг, включая страницы. Он и она, близко-близко, герой, неровно вдыхая, щекочет губами ее, я бы не побоялся этого слова, ушкО и еле слышно, страстно просит: - Дай мне, дай!

И! И-и!!! Какой поворот сюжета! Уже слышен топот, это они - их много, рядом, дверь гремит под ударами, герой вынимает...

Зачем жить? В чем цель? Белый саван из кусков усопшего бестселлера укрыл пол, но настроение мерзло под этим грустным покровом...

Автор сложил клочки, да, вот эта сцена, это трепетное: - Дай, дай мне-е...

Нет, не загрохочет дверь под ударами алчущих продюсеров, не лягут пред очи автора сладкие договоры о новых сериалах, нет, не взревет от восторга зал и Джек Николсон, не вручая "Оскар", не пожурит, ласково поддавая локтем под ребра: - Что ж не позвонил, рольку не предложил, son of a bitch?

Не затопчутся перед входом и герой не вынет...

- Да, милый, да, не спеши, сейчас, да, это не терпит суеты, еще немного, потерпи... - и нежно отклонит огромный ствол.

Сорок пятый калибр в маленьких руках - так эротично и стильно. Какая интрига, тайна, любители криминального чтива лихорадочно искали бы причину прогулять работу, изнемогая от желания узнать извив сюжета.

Она, вернее не она, то есть, она, но не та, которая она, а другая она же, носящая в себе секрет - да, да, та самая, легендарная разведчица Маша, возложит на алтарь любви свое самое сокровенное. Она даст ему, он содрогнется от восторга и желания, получив ее - вспомнит читатель вошедшее во все анналы - знаменитую гречневую кашу с печеночной подливкой, опус о которой (“Маша ела кашу”) так и не вышел в широкую печать по причине строгой секретности.

Ночной зефир струит эфир (прим. автора: как же так, когда успели такую фразу спереть?) родной Мукомольск, по дороге, распугивая критиков и впечталительных читательниц, мчится "Скорая", в ней - бедная Маруся. Годы нервной работы в кулинарной разведке дали о себе знать, ведь не только кашу ела Маша. Ей вспоминается Швеция, где, прикидываясь слепоглухонемой, проводила секретную операцию "Сюрстрёмминг" (Surstromming).

Да, эта глава, поднимала убитый опус до высот настоящей драмы. Автор увидел себя в окружении мэтров сцены, перебивающих друг друга возгласами: - Бэзумно интересно, просто безу-у-мно, старина! А некий господин в старинном камзоле - так просто предлагал на него, нашего Вильяма, замахнуться, без всяких там, просто махнуть на него рукой.

Сочинитель давал читателю покрутить головой, пытаясь познать суть операции. Сюр – это мы в курсе, стрем - так это каждый малец знает. Стремный сюр - и вот уже тысячи подростков сдают в макулатуру "Гарри Поттера" за драгоценные талоны на этот хит.

Маша имела его, крепко сжимая в руке - обожая мудрого босса кулразведки, купившего за свои этот билет на ежегодное мега-шоу звезд мировой кухни. Миссия была столь секретна и практически невыполнима, что начальник провел трату через бухгалтерию путем покупки таун-хауса в Барвихе-2 за ту же цену.

Как пригодилось автору знание пятого измерения, творчески стыренное у Булгакова, читая описание шоу-зала, архитекторы разом бы переквалифицировались в чертежников, а мэры мегаполисов всплакнули, швыряя от досады кепки на пол.

Вот жемчужина замысла - название куховарской оргии - бессонная ночь, кофе-сигареты - годы минус, но имя есть и это плюс. Название, дамы и господа, важнейшая вещь, содержание - шедевр, а титул – никакой - такой же интерес. Вы огранили слова и рифмы в бриллиант поэзии, но назвали сие, скажем, "Утро", а вы исторгнули рубин смысла и причудливую вязь слов, но нарекли нетленное, например, "Зов" - увы, не сметут ваши перлы с полок неистовые поклонники. А вот другой бы вывалил нудный словесный ширпотреб на страниц пятьсот, но цеплял бы вариантами: "Утренний позыв", "Подзови меня утром по имени", "Зов утром, отзыв вечером", не говоря уже о придумке Юлиана Тувима - журнале "Зови нас, рань!"

Вспыхнуло в истощенном сознании - да, можно так - кулинаристический тур и звучит интеллигентно: "Култур", нет, надо бы перчика добавить, новизны, глазного клея, новояза, вот, к примеру, гурманистичный бал, "Гурбал", да, тут что-то есть этакое. Как в сказке - непонятно и красиво, и кому какое дело какой-такой култур и кого он гурбал.

Дамы и господа, Букеровская, да что там, к чему мельчить, Нобелевская премия присуждается шедевру года "Култур гурбал"! И всем понятно, ибо ку-у-л.

Черт, где же этот обрывок, а, вот он. Строгая охрана на входе, оставьте ваши надежды сумки, телефоны и фотоаппараты на входе, плиз. Слепоглухонеговорящая Маша, постукивая палочкой, вошла в зал. Гул голосов, запахи сотен людей и блюд, шеф-повара элитных ресторанов, увенчанные звездами Мишлена, и молодая поросль - надежда мировой кулинарии, экспериментаторы и разрушители устоев.

Маше, с ее опытом и непрерывным стажем работы в пищевом шпионаже, было неинтересно в сотый раз слушать о фламбе из фуа-гра со свежими ягодами.

Сколько раз, спеша на службу, по утрам, готовила она, на скорую руку, это обыденное незатейливое блюдо. Немного, граммов сто, фуагры, она же гусиная или утиная печень, нарезала на саниметровой толщины пластики, обжаривала минутку с каждой стороны на сильном огне на антипригарной сковороде, перчила, солила, добавляла всегда имеющиеся у нее свежие ягоды черники, малины, ежевики, красной смородины, черного и белого винограда - каждого сорта по граммов десять, вливала (а иногда, к тому же, и выпивала для обострения аппетита) рюмашку коньячка (Martell Cordon Bleu вполне сойдет, если в домашнем баре нет получше) и фламбировала.

Для тех, немногих, кто еще не фламбировал - впадите на минутку в детство и прочтите известное громко с выражением:

    Если вдруг увидишь дым,
    Что-то загорается,
    Позвони по 01,
    Сразу все уладится.

Выпадайте обратно и к печени, она уже разомлела среди ягод и взывает к вам: - Ну, флабмируйте меня, наконец, фламбируйте!

Вот и дайте по печени полным фламбе, поджигайте коньяк и пусть все горит синим пламенем. Нафламбировались, квартира цела? Излечите печеночные ожоги добавлением половины столовой ложки меда, перемешайте, выкладывайте печеночку на тарелку и полейте получившимся фруктово-печеночно-медовым соусом. Базилик и помидоры-черри завершат полную икебану, а свежие тостики из багета сделают ваш незатейливый перекусончик вполне приемлемым.

Ха! - сказала Маша три раза, увидев из-под слепоглухонемого камуфляжа важного повара-итальянца, вещающего о сложностях приготовления "Осси букки".

Маше понадобилось бы четыре куска разрубленных телячьих ножек, две моркови, две столовые ложки оливкового масла, две луковицы, два помидора, петрушка, полтора стакана красного сухого вина. Ножки бы она обжарила в масле с двух сторон, засыпала крупно порезанными морковью, луком и зеленью, долила вино, оставила немного прокипеть, тушила на медленном огне полтора часа, постепенно подливая вино, за двадцать минут до готовности добавила помидоры - синьор кулинар, не дурите нам мозги.

Обстучав палочкой голову повара, Маша вдруг почувствовала резь в слепоглухонемых глазах. Последний раз такое с ней случилось в общежитии секретного кулинарно-разведочного техникума, когда соседка из дружественного Вьетнама жарила прямо в комнате ну сухом спирту иваси нежно-ржавого посола. Жильцы в округе километра были эвакуированы, здание взорвано, территория до сих пор считается полностью экологически нежилой.

Это оно! - догадалась Мария, - задание!

Она почувствовала себя реально немоглухоослепшей - стало темно дышать, рассудок рождал чудовищ, хотелось крикнуть: - Мамочка! - но провал родной бабушки Катерины, засмотренной миллионами в "Семнадцати мгновениях", и всевидящий стальной взгляд шефа заставили Машу перейти на внутренние ресурсы.

Шведский повар, он же веселый Петька из параллельной группы мукомольского кулразвединтерната, заводила и тайная страсть всех будущих гуршпионок (если бы не боязнь не выполнить миссию, Маша бы сейчас романтически вздохнула) лежал ниц, сжимая в руках пакет.

- Пароль! - запантомимичила Маня.

Петро не подавал признаков жизни.

- Неужели тоже под глухого косит? - внутренние запасы воздуха заканчивались, а задание висло.

- Пароль! Ну же, дай я тебе помогу!

Вот он - главный стержень - ключевая фраза, ведущая читателя за шиворот, заставляющая его плакать и смеяться от бессилия оторваться от мелькающих страниц! Автор потер сырые глаза и вытер пятой главой сообщающийся нос.
Маша, кренясь от густого дурмана, разорвала пакет. Это был он, он, нет, она или он, пропахшее сознание плохо ориентировалось, вспомнился Высоцкий: "Забыл алфавит, падежей припомнил только два", цель миссии - он - Сюрстрёмминг, она - шведская квашеная селедка, запах новых валенок ильфопетровского Тихона по сравнению с которой - цветущий парфюм.

- Нет, Петро, я вытащу тебя отсюда! - бодрилась Маша.
- Similia similibus curantur! - занятия латынью в спецПТУ не прошли мимо, - Подобное подобным! - Маша прижала раскрытый пакет к лицу Пети.

- Ы-ы-ы, - обнаружил признаки жизни соратник.
- Дай мне... - присоединился мозг тайного агента.

Их губы слились воедино, Маша делилась последними выдохами организма.

Автор рыдал, а как бы заливались читатели! Нет, он соберет клочки, он восстановит шедевр жизни, ведь рукописи не горят, а некоторые и не тонут!

- Ну что, встал? Я готова! - обрадовала Маша Петю, лежащего в палатке в чаще мукомольской дубравы.

На походном столике урчала яичница, поджаренная на сале и помидорах, усыпанная порезанными маслинками, а сверху надежно и вкусно заплавленная тертым сыром. Салат из помидоров, огурчиков и лука, беспощадно политый сметаной, истекал невыносимо прекрасным соком. Селедка, свежайшего посола (сюр, тьфу, чур меня, чур!) нежилась в масле, деликатно прикрывая манящую плоть кокетливыми колечками лука.

Петрюня, мыча от нетерпения, потянулся рукой к прекрасному телу еды и ойкнул, обжегшись.

- Милый, дай я тебе помогу...
………………………………………………………………………

© Вит Витакан

Пить-то совсем не хотелось.

Стакан отталкивал взгляд, подмутившееся сознание вяло настаивало, рот увиливал, как одноименный полюс магнита.

Вчерашний банкет вполне удался, а вспоминался с трудом. Выход 8-го мукомольного комбината имени "Падения Тунгусского метеорита" на нью-йоркскую фондовую биржу отмечался широко и глубоко, директор выполнил трехдневную норму, организм охнул и потребовал передышки. Водонапорные процедуры, диета, чай с сухариками, отдельная палата - чем не пожертвуешь муки ради.

- Сегодня только один-два и баста, - пообещал он себе.
- Пей-пей-пей! - забренчало в снулом мозгу, как будто кто-то перепутал его лесостепной череп с тем же стаканом, перемешивая редкие лохмы мыслей, словно заварку третьей заливки.
- Но я не...,
- Надо-надо-до-до! - укоризненно шевельнулся желудок, поддавая белизны щекам и кривя рот отнюдь не в улыбке.
- Как вы спали, голубчик? - напоминание о еде вкупе с белым поварским колпаком врача ввело болезного в полный даун.

Голубец, голубчик, отменное несложное блюдо - и надо-то всего отварную говядинку, а лучше, для сочности, в компании со свининой, перекрутить, сварить рисик, дать ему охолонуть, ну и, традиционно, лучок пассерованный, соль да перец, перемешать старательно - готов фарш. Теперь - капуста, рыхлый кочанчик, чтобы покровы легко отделялись. Твердые части крупных листьев срезать и отдать своим кроликам или хомякам, а кочерыжку можно съесть самим просто так - очень я любил это в детстве. Опустить пригодные листья в кипящую подсоленную воду на 5-10 мин, и откинуть на сито. Пеленаем нежно фаршик в капустянские одежды, получаем такие себе плотненькие аппетитные рулики.

В чем сила, брат? ©. Умом соглашаясь с гипотезой цирюльного "Пьера и Константина": - Теперь вся сила в гемоглобине, - душой мы ближе к вареничному беспокойству Юнны Мориц:

Я готов и беспокоюсь -
Где подливка или соус?

Дорогие гурледи и гурмены, соус для голубчиков - не менее архиважная вещь, чем для народолюбимых вареников. А давайте возьмем муку, прогреем ея на жире до цвета "бэж", добавим бульончика, главное - мешаем и помешиваем, борясь с комками. Туда же - поджаренные на масле лук, петрушку, сельдерей, чесночок и тушим минут двадцать. В конце - перец-горошек, лавровый лист, соль, варить еще десять минут, процедить, заправить лимонной кислотой и сливочным маслом. Тепе-е-рь поджариваем две-три ложки томатной пасты, ну, понятно, соль, перец, сахар - пробуйте все время, чтобы не бороться потом с пересолом-переперцем-перекислом. Готово? Почмокали языком, закатив глаза? Сметану - сюда, немедленно! Умоляю вас - не кроите на вкусе, не надо ту, похожую на знаменитую столовскую текучую.

Был со своим шефом в командировке в достославные застойные времена. Очаг общепита с лирически-оригинальным названием "Кафе-закусочная", стоим с подносами, озирая скромное буйство винегрета, натертой морковки и широкий выбор второго - или рыба с пюре, или пюре с диетическим количеством некоего продукта с мощным званием "Гуляш".

Шеф, роста небольшого, но ума великого, в модной кожаной шляпе с загнутыми по периметру полями (важно!), решил догнаться сметаной, неряшливо разлитой в знаменитые гранчаки. Потянулся рукой к верхней полке, ухватил, но коварный стакан выскользнул из руки, дынькнул дном о полку и дал полную течь на шефскую голову, надежно защищенную кожшляпой. При всем уважении к боссу я чуть не умер со смеху, наблюдая стильное белое на черном и искренне предлагая слить кафе-закусочный сметанол обратно в стакан, не более чистый, чем та же шляпа.

Полстакана, как минимум, нормальной сметаны добавляем в наши соусирические заготовки, тушим на небольшом огне, не забывая старательно перемешивать. Получилось? Пошел аромат, заалел (зачеркнуто: восток) наш замечательный соус, вызывая непреодолимое желание схватить ложку и черпать его просто, без всяких там антимоний?

- Ы-ы-ы! - утробно зарычал оставленный нами без присмотра практически исцеленный.
- Низ-з-я-я! - каратистски возразил лекарь.
- Пить! - указующий перст вернул лечимого в суровую реальность.

Невозможно работать, как мешают эти диетики. Вернемся к нашим голубчикам, обжариваем их легонько в сковороде.

Эскузе муа, вынужден еще раз упомянуть всуе устоявшееся название этого духовного сооружения - противень и еще раз возмутиться подобной инсинуацией в адрес верного помощника любого кулинара.

Выкладываем наши голубчики в этот, э-э-э, в общем, сами понимаете, заливаем щедро нашим замечтательным сметанно-томатным соусом, для получения экстрим-эффекта закрываем все плотно фольгой и - в недра духовки - тушиться.

Есть еще терпение? Нет? Ну водички попейте вместе с нашим героем, говорят, помогает. Только не рассказывайте, что вот, кому не хочется возиться с листьями капусты, могут "ленивые" голубцы сделать - типа все взять и (зачеркнуто: поделить) порезать меленько, обвалять в панировке и пожарить.

Товарищи, эти так называемые имеют такое же отношение к голубцам, как те же ленивые куски теста к восхитительным вареникам, изнывающим, по словам уважаемой Юнны, по соусу (а как по мне - так к тем, что с сыром, упомянутой сметаны, а которые с картошкой, да к ним шкварочек хрустких с шипящим жирком - лучше нет).

- Как спалось вам, дорогой? - продолжал пытать доктор, избегая кулинаристической терминологии.
- Прекрасно! Всю ночь ненавидел! - не ведая, саркастически повторил лечимый знаменитую фразу князя Отто Эдуарда Леопольда фон Шёнхаузена.

Герр (а правильнее - Herr) фон Шенхаузен знаменит не только афористичными откровениями типа философского:

Глупость - дар божий, но не следует им злоупотреблять.
Русские долго запрягают, но быстро едут.
Революцию подготавливают гении, осуществляют фанатики, а плодами ее пользуются проходимцы.
Никогда столько не лгут, как во время войны, после охоты и до выборов.

Но и глубоко-личного:

Дружба между мужчиной и женщиной очень слабеет при наступлении ночи.

Нам, соратники по вкусной и почти всегда здоровой, он даже близок, несмотря на испытываемую классовую неприязнь, но, в отличие от Рубик-джана, кушать можем и хотим.

Хоть он и князь, но к еде относился демократически. Ему приписывается такой рациональный ответ на вопрос - чем кормить немцев, чтобы не допустить голода: "Селедкой - вкусным, здоровым и экономичным продуктом."

Мы хоть и не немцы, но к селедке относимся с не меньшей, а даже, не побоялся бы, с огромной радостью.

Давайте вчитаемся в рецепт:

Филе сельди замочить в холодной воде на 4 часа, обсушить и положить в глубокую посуду. Луковицу очистить, нарезать кольцами, выложить сверху на сельдь. Добавить белый перец, залить уксусом. Накрыть пленкой, поставить в холодильник и оставить на 2 суток. Сельдь вынуть из маринада, обсушить на бумажном полотенце, нарезать ломтиками и разложить на сервировочном блюде. Свеклу очистить, натереть на крупной терке, смешать с йогуртом и хреном. При подаче украсить сельдь кольцами лука.

Взволновало? Пошел процесс? Чтобы да - так нет, как сказали бы в Одессе.

Давайте попробуем по-своему, мы, конечно, не князья и всякие другие бароны, но, как справедливо отмечал шкодный Бегемот, сиживали за столом, не беспокойтесь, сиживали!
Кто это будет терпеть сорок восемь часов, имея уже все "нолитое", а селедку - в холодильнике?

Делаем все просто - порезали, для удобства и концентрации внимания на еде удаляем косточки. Берем не какое-то "глубокое", а обычную селедочницу, чтобы рыбке лежать было удобно, наливаем масличка подсолнечного, против лука колечками не возражаем - все единогласно "за", гасим лучок уксусом, но уж точно не "заливаем", аккуратно перемешиваем с маслом. Теперь икебана - можно посыпать рубленным зеленым луком, а в эротично приоткрытый рыбкин рот вставляем пучок петрушки или лингвистически родственного сельдерея.

Время засекли? Первые пятьдесят даже на полградуса не потеплели, а мы уже готовы.

Вам решать - то ли первый рецепт - сельдь маринованная "Бисмарк" - апробировать и два дня себя, ждучи, изнурять, то ли нашу методу - картошечка остынуть, а запотевшая водовка нагреться даже не успели, а мы уже в одном глазу и день зря не прошел. Уж не будем, как советовал князь, он же "железный канцлер" Отто фон Бисмарк, его маринованную селедку еще и вином запивать.

Сельдь нам, словесным баловникам, интересна - в одном коротком слове сразу два мягких знака, вы много таких знаете? По воспоминаниям современников, товарищ Маяковский, в голодные двадцатые, накрывал поляну деликатесами: чай без сахара, черный хлеб и селедка, называя ее мужским родом: - Кушайте сельдя, замечательный сельдь! - кому не лень - загляните в "Клопа":

Для пpомывки вашей глотки,
за изящество и негу
хвост сельдя и рюмку водки
преподносим мы Олегу.

- Ы-ы-ы! - урчим мы вместе с водолечащимся.

Но нам легче, мы уже сельдя попробовали, он воду любит. Вспоминается, как девочка разъясняла:

- Селедка соленая, потому что она в море плавает.

Тема может быть продолжена вариациями "селедка под шубой", не говоря уже о легендарном форшмаке, а не о "фаршмаке", как полагают некоторые - сие блюдо не имеет ничего общего ни с фаршем, ни с высококалорийными "маками". Означает оно - "предвкушение".

Предвкусим? Глянем только, что с нашим, который на воде с крутонами. Закемарил бедняга, вздрагивая и жуя во сне.

Покупаем две селедки. Как я обычно говорю продавцу - такие, как я. Я не то, чтобы толстый, но как говорит моя любимая девочка - ладный. Вот и мы берем две ладненькие селедульки, и замачиваем их на ночь в молоке. Ладно, так и быть, мы ж родные люди, делюсь очередным секретно-шпионским - не только в молоке, но и в, да-да, не пугайтесь, чайной заварке. "Вароные" яйца - штуки две - разделяем, белки туда, желтки - сюда. У меня в кухне полшкафчика заставлено приправами - советую и вам подойти к вашему приправочному складу - ну, черный перец есть, а душистый? Плохо, надо иметь.

В армии у меня был сослуживец Гриша - тощий хилый пацан, у которого полпогона уходило на рукав, а ножки в сапогах хлопали по голенищам. Жутко много он курил. Есть, товарищи, масса способов отучить от этого занятия - от всяких новомодных пластырей до экстремальных ногтевых процедур. Я выбрал щадящий - в столовой предложил юному воину пари. Он съедает столовую ложку горчицы, я считаю до десяти, выдержал - покупаю ему пять пачек "Примы", нет - не курит вообще.

Вы помните нашу столовскую горчицу? Нет, не дижонскую, без которой крутоны (кг-г-уу-тоны) немыслимы, а нашу, обычную. Испытывали на себе ее мощь? А теперь вообразите себе горчичку армейскую - она у нас в пол-литровых банках на столах стояла, готовили ее из сухой горчицы. Набрали Грине ложку - гуманно, без горочки, он ее и принял. Считаем, не медленно и не быстро, нормально считаем, ничего, сидит себе с признаками жизни. На цифре семь я начал уже волноваться, что привычку придется "Примой" усугублять. На "восемь" уже решился было сам ее попробовать, а вдруг в батальон буйабесный супчик случайно завезли и воинскую горчицу дижонской подменили? На счете "девять" Григорий издал характерный звук, выдвинул из головы глаза и жестами выразил все свое классовое отвращение и к горчице в целом, и к курению - в частности.

Давайте без крайностей, чайную ложку горчицы, перчик - черный и душистый, пару столовых ложек уксуса, пару чайных - сахара, полстакана подсолнечного масла и все серьезнейшим образом растираем и перемешиваем с вареными желтками.

Когда я был маленьким, обожал крутить мясорубку, сублимировал желание стать шофером и давать искру путем поворта ручки.

Впадаем в детство и мясорубим: очищенную селедку, вот это все нами уже перетерто-перемешанное, потом по второму разу опять, но уже с замоченным и отжатым белым хлебушком, вареными белками, луком (не жалейте) и, важно, двумя хорошенькими кислыми яблоками (антоновка - вне конкуренции). Опять все конкретно перемешиваем и...

Товарищи, уберите выздоравливающего, ему можно пока только воду! Капут диете, он уже вооружен и опасен, у него вилка.

Вы можете взять свежайший белый батон, а лучше халу - для тех, кто понимает. Намазать хороший кусман холодненьким маслом и навалить, именно так, нашего форшмачка. Наш исцеленный делает тоже красиво - он просто ест его вилкой вприкуску с тем же хлебом.

Дорогие мои, какая вода? Какие диеты? Поднимаю эту рюмку, чтобы не было как в том старом анекдоте:
Жил-был холостяк. Жил в свое удовольствие. Друзья и родственники его без конца пилили: - Женись, а то перед смертью стакан воды некому подать будет. Подумал он и женился. Прожил жизнь, отмучился, лежит на смертном одре и думает: - Странно, а пить-то совсем не хочется!

Живите до ста двадцати, а там посмотрим, женитесь, если хотите, и пейте-ешьте, голубчики мои, сельдя и форшмак, как минимум.

Странно, но пить-то хочется.
А вам?
-----------------------------------------
© Вит Витакан

Здравствуйте, дорогие гурледи и гурмены!

Сегодня – о délicatesse.

Есть жанр психоделической литературы, а почему бы не быть психоделикатесной? Кулинарные пароксизмы очень даже наделяют психику, особенно на голодный желудок.

Как слабопишущий едолюб едва ли достигну высот поэзии, не всхлипну над рифмой:

Я, вздымленный в туман, в лиловые завесы,
Пробивший небосвод краснокирпичный, чьи
Парнасские для всех видны деликатесы -
Сопля голубизны и солнца лишаи;

Артюр Рембо, «БАЛ ПОВЕШЕННЫХ», перевод Е.Витковского

Хотя, в прозаическом смысле, тоже касался завес и покровов Лилы в непоэтичном техническом опусе «О, щас, лифчик».

Парнасские деликатесы Рембо – эт-т-о-оо как-то для нашей темы не очень, при всем почтении к французской поэзии и, не менее, кухне.

В глубоком детстве основным местом игрищ были горы. Так мы называли пустырь с кучами глины, бывшими и полем битв между «нашими» и «немцами», и сопками Маньчжурии диких степей того же Дикого Запада, пугающими окружающих индейскими восклицаниями. Не ведая об эволюции, рыли пещеры и готовили там пищу.

В будущем геологи найдут там много интересного и будут утверждать, что Киев был богат угольными месторождениями. Биологи станут им возражать, увлеченно доказывая о неизвестной форме угольной жизни.

Вы любите яблоки? И это правильно.

Копаете небольшую пещерку, наполняете щепочками и палочками, пытаетесь поджечь и, заикаясь от дыма, спасаетесь древним заклинанием вкупе с известной комбинацией из трех пальцев (нет, бедные дети прогресса, не Ctrl-Alt-Del): «куда дуля, туда дым!».

Берете эти яблоки и закапываете в прогоревшее, мы это называли «жар». Когда отбивалась очередная атака «немцев» или раненые индейцы, как радистка Кэт, крича на родном: «Мамочка!», бежали добавить к боевой раскраске бриллиантовой зелени (по-латыни – зеленки), теплое нутро ямы выдавало готовый продукт – черные горячие ископаемые. И соль у кого-нибудь была обязательно.

Обжигаясь и дуя на пальцы и ломаемое ими, подпрыгивая от боли и нетерпения, посыпаешь солькой и ешь, все, вместе с хрустящей черной коркой.
Это можно забыть?

Цурки-палки, «пекаря», «ножичек», с двойным сиропом, секретики под стеклышком, соседку Райку – забыть? Вы простите, я покурю, что-то сжало внутри.

Мы о яблоках.

Страшен бунт, прав поэт, революции и, как результат, разруха. Но будем благодарны тем, кто усмирил один из них и прислушался к заключению Сената и Медицинской Коллегии времен гражданки Екатерины II.

"По толь великой пользе сих яблок и что они при разводе весьма мало труда требуют, а оный непомерно награждают и не токмо людям к приятной и здоровой пище, но и корму всякой домашней животине служат, должно их почесть за лучший в домостройстве овощь и к разводу его приложить всемерное старание, особливо для того, что оному большого неурожая не бывает и тем в недостатке и дороговизне прочего хлеба великую замену делать может".

И никакой фольги. Над(не раз!)резаем сие яблоко пополам. Ножиком наносим колотую рану плоти и внедряем туда кусочек сала. Накрываем ранение клаптиком бекончика, а на него выкладываем антисептик – давленный чеснок. Не солим – это же рана, а вы не садист. Складываем яблоко, как было, и можем скрепить целостность всего деревянной зубочисткой. Теперь – в духовку, горы мои уже в прошлом, да и я далече.

А вам нельзя, у вас гастрит. Ну, хорошо-хорошо, берем те же яблоки и кладем их в кипящую воду.

Заполняем время путем изготовления сопуствующих аксессуаров. Очень помогает селедочка. Берем такую толстенькую, я обычно, при выборе, говорю – такую как я, порезали, лукастыми колечками обложили, маслица подлили и уксусом слегка усугубили. В качестве грядущей благодарности, и глазу приятно, веточку петрушки ей в умолкшие уста.

Да, водовку не забыли в морозилку заложить? Нет, я так просто, для порядку, кто б сомневался. Есть такая продукция, "Перша гільдія". У нее, на обратной стороне, был такой температурный индикатор. То есть, ее надо было охлаждать, пока в пустой рамочке не появляется пожелание «Будьмо!», «ну, будем!» в вольном переводе.

Заложили ее, закуска, все на столе, а не появляется напутствие, хоть умри. Пришли к выводу, что дефект какой-то в бумаге и, хоть и не первой гильдии купцы, но пошла очень и очень.

Режем сало на кубики, не кубы. На сковородку, сначала малый вперед, чтобы стали прозрачными, потом средний ход, пожелтели, зазолотились до хрусткости шкварочки наши, плавают в жирочке, шипят.

Ну, гурфрау и гурманы, алкоголики, хулиганы и тунеядцы – к столу! Вынимаем полностью излеченные от нанесенных увечий яблоки земляные из духовки, для проблемщиков желудка – из кастрюли.

Шкварочки в мисочку, желательно глиняную, для сохранения тепла, разместить.

Запотевшую – к бою!

Товарищи бойцы и бойцессы! Враг силен и коварен. Измотал нас, изнурил. Практически не в силах мы больше вахту стоять устоять. Так не посрамимся же! К оружию, граждане изголодавшиеся!

Слушать команду, делать, как я!
Вилки примкнуть! Ножи обнажить! Рюмки налить!
Чеки зубочистные выдернуть, секретно-шпионское оружие – к бою!

По врагу-голоду – рюмашки залпом – пали! Селедку – коли! КАРТОХУ – шкварочками с жирком политую - ешь!

Товарищи гастритчики-колитчики, картошечку, мобилизованную, в мундирчике, в масличко подсолнечное нерафинированное, а потом в сольку – макать! Есть? Есть!

И враг бежит, ура-ура-ура!
…
Обжигаясь и дуя на пальцы и ломаемое ими, подпрыгивая от боли и нетерпения, посыпаешь солькой и ешь, все, вместе с хрустящей черной коркой. Цурки-палки, «пекаря», «ножичек», с двойным сиропом, секретики под стеклышком, соседку Райку – забыть?

Это можно забыть?
……………………………………………………
© Вит Витакан

- Я ! – радостно кричу я же.
- Достаю из, - фальцетом делится Людка Погурская, головная боль завуча и безмужней мамы, будущая ведущая телешоу.
- Широких штанин дуб, - басит начинающий хулиган Славик Кашпар, известный ныне спортивный олигарх и меценат.
- Ликатом бесценного груза, - характерно завершает описание процесса староста, оплот педсовета, но будущий патанатом Серега Дейбеко.

В остальной читке (тогда это звалось литмонтаж) нетленного я не участвую из-за грассирующего “р-ры”, классово роднящего меня с самым человечным, тревожащим до дрожи автора паспортного стихо перспективой ложной конфетной красоты.

Спасибо дорогому (нужное политкорректно вставить) за наше счастливое детство!

У меня было хорошее детство – огромная квартира на Крещатике, четыре комнаты, крупная прихожая, кухня с целыми двумя плитами, не считая кладовой, сохранившей несчитанное количество убитых мной в майнридовских схватках врагов и спасенных там же незнакомок.

Моя дорогая бабушка - даже неловко так называть ее – с еще той закваски осанкой и фотографией на картоне с конкурса красоты девятьсот неизвестного года. Императорское музыкальное училище, консерватория, музбригада Первой конной, польский театр, а потом и киргизский в эвакуации, и неистребимое желание усадить меня за пианино, интересное лишь замысловатыми подсвечниками.
Никогда не увиданный дед, театральный режиссер, сгинувший в молохе тридцатых.

Как забыть такое детство – с висящей на нитке каждое утро над кроватью диковинной конфетой, прогулками на Владимирской горке и необыкновенно красивыми книгами из «Иностранной литературы», тайными рыданиями над горестями короля Матеуша великого человека Корчака и сказками народов мира, заразившими навечно тягой к сочинительству и странному литмонтажу.

Огромный мраморный подоконник, на котором еще делала уроки моя мама, поле брани героических оловянных солдат. Сейчас он занят, это табу, можно только издали смотреть на подоконное чудо, накрытое марлевой завесой тайны.

Умные взрослые посмеются над этим чудом – эка невидаль, ну, взял четыре столовых ложки муки, ну развел в щадящем объеме теплой водички, туда же дрожжи и чуточку сахару – и к теплу все.

Студентом снимал угол у одной дамы в колыбели русского флота, нет не там, где «ботик потопили и был в нем новый патефон», а в Воронеже. Хозяйка была общественно активной – страшной старшей медсестрой поликлиники плюс ея же парторгом (или шей). Однажды предложила попробовать нечто со странным именем «брага». В шестьдесят девятом году это вызывало ассоциации, разве что с Тихоном Тихо Браге – и то, у ограниченных слоев знатоков белого карлика в хозяйстве Кассиопеи. Отказывать квартирной хозяйке было бы пагубным политическим шагом, и роковое знакомство с тезкой папы карлика состоялось.

Вы ездили минут двадцать по тем еще дорогам на троллейбусе наряду с ферментно-бродильным продуктом внутри себя? А еще и на лабораторку по физике?
Езда мною по одной из российских бед, будучи второй, проделала с содержимым студенческого желудка то, что вытворяет бармен с шейкером, готовя милый коктейль «Ванильно - мятный поцелуй». Не знаю насчет ванили, но выхлоп в физлаборатории заставил согруппников подумать об ошибке выбора помещения с химической же. Добрейшая сотрудница кафедры, стараясь не дышать, спасла будущих строителей коммунизма, практически цветаевскими строками: «Вы больны - увы! Езжайте домой лечиться». Что было с приболевшим после обратной поездки на том же троллейбусе по все тем же дорогам осталось грустным воспоминанием бравой студенческой молодости.

А вот и опара взошла. А мы ей еще муки, яйцо, еще желток и сольки. И давай ее месить. Шо, уже пошла пузыри пускать? То-то, будет знать хозяйскую руку. Теперь топим масло, остужаем его прыть и – в тесто. Оно, наивное, думало, что все. Кане-е-чно, нет, дорогое, мы тебя опять мнем по первое число минуток несколько.
Фу-у-у, что-то я тоже утомился-запарился. Займемся менее энергичными упражнениями. И тесто пусть отдохнет, поднимется. Мы его намассированную плоть посыпем лечебной присыпочкой из муки и положим в тепло расслабляться и набираться силой.

Вы не задумывались, почему гвардейцы общепита постоянно применяют профсуффикс «чк» (чур меня, совсем не то, что вы подумали).
Помните (цифры произвольно-условные):
- Так, ну что, будем рассчитываться?
- Водочку пили? Пили. Двадцать.
- Водичка сладкая с бульбочками? Пять.
- Грибочки соленые ели? Ели. Семь.
- Икорочку, ассортишку рыбную? Сорок.
- Жюльенчики? Пятнадцать.
- Коньячок «Мартель» 61-го года заказывали? А как же. Соточка.
- Итого – 187, сдачи нет, кассу уже закрыли, устал, как собака, двести и приятного вечера.
- Какой «Мартель», какой шестьдесят первый? Вы чего?
- Ну, не получилось, тогда сто и мы уже свет тушим, душевно позвольте вам выйти вон.

Мы, други и подруги, гурфрау и примкнувшие гурсиньоры, будем к продуктам нашего питания относиться с респектом, что за амикошонство, jamais!

Итак, милые соленые грибы. Промываем, отцеживаем, режем мелко и обжариваем в подсветильном масле. Лук, куда ж без него, берем уже пассерованный до сусального колера, соль, перец – и к уважаемым лесным братьям с конкретным перемешиванием.

Слухайте, а может того, ну его, дальше?
Зачем оно нам надо, если уже дышать темно от этой красоты – грибы, пережаренные с луком, соль, масло шкварчит, запах, заприте мне рот – опера, кантата!

Что, кто так еду обзирает? Что значит – обзирающий пусть такое и ест? Попросил бы без инсинуациев! Еще посмотрим, кто обозрее!

Хорошо-хорошо, идем дальше. Мы соверше-е-нно спокойны. Нас сейчас интересует мясо. Отварное пропускаем через мясорубочную дезинтеграцию, а в него неминуемый жареный лук вместе с перцем, солью, чесночной пудрой и с маслом, на котором оно приняло такой цвет, маслянистость и запах, что я сейчас брошу все или клавиатуре конец, или дайте водослюнонепроницаемую, или я за себя и читателя не отвечаю!

Да нормально все, закрыли глаза и аутотренимся: «Я ем морскую капусту, я уже съел кило жареной селедки!» Тьху три раза! Все, я – как лед (прошу это крепко запомнить!).

Ну да, без картохи. Как это? Я лично ее люблю, больше того – обожнюю. Варим ее, обожаемое объеденье, в небольшом количестве подсоленной воды вплоть до ее полного перехода в парообразное состояние. Ее кого ее до полного чего? А вы поговорите с полным того ртом, кого, ее - картошку, однозначно! Добавляем сливочное масло, яйцо, соль и хорошенько все это пюрешим.

- Тили-тили-тесто, жених и невеста, - желали добра соратники по классу «А» мне и соседке по парте, рыжей Аньке Любезной. Учитывая соседство ее дома со школой и возможность поспать подольше, такой мезальянс рассматривал со всей пионерской прямотой. Увы, надеждам на сон было не суждено – подруга детства убыла за границу по месту службы удачливого папы.

А в упомянутой кухне была еще одна плита времен то ли царизма, то ли угара нэпа, сохранившая в темных недрах остатки праха, возможно, тех стульев из дворца. Светлое настоящее превратило ее в отличный стол или, как говорят в мебельных салонах, рабочую поверхность. Вот на ней и проделывала бабушка Рита следующее, записывайте: тесто раскатываем в виде такого коврика толщиной миллиметров десять. Нежно переносим его его на смазанный маслом противень так, чтобы половина теста находилась на противне, а другая половина - на рабоче-крестьянской по.

Дамы, не говоря уже о господах, которые все в Париже (с), пусть зальет революционная краска стыда того, кто придумал это двусмысленное имя магическому ложу всех вкусностей! Что ж такое вытворили с немецким Bratpfanne, то есть сковородой для жарки, превратив источник наслаждения вкусом в какое-то противное слуху слово. Даль упоминает еще протушек, но это уже ни в какую плиту не лезет, ибо вызывает совсем другие ассоциации.

Товарищи, мужайтесь, дамы меня поймут. Мы приступаем к начинкам.

Акт первый, картина та же. Вот то, теплое грибное, разящее запахом душу едока наповал, раскладываем по нашему мягкому полю еды. Кстати, замечали, что хорошее тесто напоминает теплую нежную кожу? Руки! Руки показать! Вы что там жуете? Я тут рассказываю, а с важнейшим элементом происходит утруска, усушка, естественная убыль?

Акт второй, картина нумер два, на сцене те же и картошка. Распюрешенная прелесть укрывает первый слой.

Акт последний, главный – кульминация – картошка снизу, мясо сверху!

Все ближе, тихо, большой секрет, говорю вам шепотом, никаких записей, запоминайте и ни-ко-му: старые мастера клали в начинку кусочек льда (помните мое обещание?), который «растаяв во время выпечки, сохранит изделие сочным». Никто не видел? Я доволен.

Ну еще минутку, взглянуть на эту картину, достойную мук ожидания.
Заботливо укрываем упоительное содержание второй половиной теста, словно закрываем ту же книгу сказок, защипываем нежно шов, подгибаем его вниз, оставляя зрению любоваться строгой формой чуда.

Хотите получить первоклассный результат? Тогда расстаньтесь с одним из гусиных перьев, из под которых вышло, а сколько еще выйдет, прекрасных сочинений.
Погружаем перо нерабочей частью во взбитое яйцо и смазываем замкнутый свод, не веничком, ни кисточкой, а именно им – орудием вдохновения. Вилкой делаем пару небольных уколов, пусть дышит легко. Теперь – в хорошо нагретую духовку и терпеть до посинения равномерной золотистости и легкого расставания со стенками небудемговоритьэтослово, чтобы верхняя корочка была поджаренная, а нижняя, так же поджаренная, оставалась бы в то же время сочной.

У меня было хорошее детство, вы уже знаете про роскошную квартиру, не говоря о кухне с прихожей. Но, что главное в нашей жизни? Метры, литры и дюймы? Вы правы – люди. А хороших людей в нашей роскошной коммунальной квартире хватало – одиннадцать человек, как одна семья, со всеми присущими ей плюсами и не только.

- Я! – радостно кричу я же.
- Я, хочу пгямо сейчас, - не боясь ггасигования, восклицаю подбегая к подоконнику, где лежит свежайшая, теплейшая, вкуснейше пахнущая, мечта гурмана и простого едока – КУЛЕБЯКА ТРОЙНАЯ ЗАКУСОЧНАЯ!!!

Назвать сборное в кубе ЭТО пирогом – это то же, что и обозвать солянку супчиком.
Ну что, други и подруги, тройной форсаж и закусим по одной?
......................
© Вит Витакан

- Ваш сын не хочет быть как все, - пеняла маме воспитательница детсада.
- Он не ходит строем, - ужасалась пионервожатая.
- У него на все есть свое мнение, - кривила строгий рот завуч.

Мама вздыхала и обещала со мной поговорить. Моя дорогая и мудрая – не делала ничего, пытаясь защитить от неминуемого общего знаменателя так долго, как могла.

Про детский сад врать не буду, не отложилось тамошнее диссидентство. Помню смутно только девочку, в которую был непереносимо влюблен, жуткие тортуры с майко-лифчиком (стыд-позор для юного мужчины!) и нелюбимыми чулками, и милую процедуру с ласковым именем «мертвый час», полюбившуюся в более зрелом возрасте.

Я мог ходить вдвоем, вчетвером, но строем – вызывало протест и желание пастись рядом. Школа вообще оставила грустные воспоминания, пионерские сборы, а потом и комсомольские собрания, на которых указующий перст классной рукамиводительницы озвучивался обличающим: «С такими, как имярек раз, имярек два, … пять, нам в коммунизм не по пути». В позитиве осталось: одна из учительниц русского языка и литературы (спасибо, Елена Александровна), совет Славки Горчинского на упрек в отклонении от азимута к светлому будущему: «Так идите без нас, мы вас тут подождем», компот в столовой и победа в сборе металлолома путем приволакивания всем классом огромного сейфа, опрометчиво вынесенного на время ремонта во двор соседней больницы.

В спорах отсутствовала репродуктивная функция и вместо истины рождались вызовы родителей в школу, потом беседы с деканом, начальником, партнерами по бизнесу, расставания с девушками, наряды вне очереди и классовая неприязнь воинов неназойливой сферы услуг. Нет, не все так плохо, но положительные стороны отложим для будущей эпитафии.

Прильнем к мудрым:

« В мире существует только один способ одержать верх в споре - это уклониться от него.» (Дэйл Карнеги)

«Спорь с человеком умнее тебя: он тебя победит, но из самого твоего поражения ты можешь извлечь пользу для себя. Спорь с человеком ума равного: за кем бы ни оставалась победа, ты по крайней мере испытаешь удовольствие от борьбы. Спорь с человеком ума слабейшего: спорь не из желания победы, но ты можешь быть ему полезным. Спорь даже с глупцом! Ни славы ни выгоды ты не добудешь... Но отчего иногда не позабавиться!» (И.С.Тургенев)

Как быть? Не поколебать авторитет известного имиджмейкера и принять совет классика литературы – выбираем путь не победы, но получения пользы, посмотрим, получится ли. Представим себе спор с известным кулинаром и знатоком.

Так что давайте соорудим блюдо античной кухни, не исчезнувшее из кулинарного репертуара с тех времен, когда объевшийся именно им (почему бы и нет?) Агамемнон долго корчился, тер подреберье, пытался забыться, выхлестав ритон вина, разбавленного всего лишь один к одному (по гречески понятиям - запойный алкоголизм), что, естественно, только ухудшило дело, и, доведенный холециститом до полной невменяемости, велел отнять у Ахилла Брисеиду. Не велел бы - не было бы истории о том, что из этого вышло. Мы ее знаем под коммерческим названием "Илиада". Вот так.

Наше блюдо к античной кухне можно отнести весьма относительно, хотя известно оно тоже давно – со средних веков. Едокам его по чину далеко до гражданина Агамемнона. Несмотря на фантастически изысканный вкус, это было едой бедняков из-за малого количества дорогих продуктов, но достаточной порции для большой семьи – на столе. Написать такой же красивый текст мы вряд ли сумеем, поэтому маэстро кулинарии на своем обычном месте – впереди.

Первый вопрос - какому мясу? Не свинине - она не так хороша именно в этой ипостаси. Лучше всего взять баранинки. Относительно крупные кусочки бараньего рагу, можно даже с ребрышками - у кости, как отлично знают все заморенные диетой парижанки, мясо слаще. Или чистой мякоти, кто больше любит. Филолог и критик Юрий Андреев, весьма известный и как поборник здорового образа жизни, вообще говорит, что баранина - самое полезное мясо. По очень простой причине - комбикорма баран жрать не станет, только травку, человеком не изуродованную. А если с бараниной сложности - поругайте проклятых австралийцев и новозеландцев, взявших на себя снабжение наших краев бараниной почти целиком, и обойдитесь говядинкой. Тоже неплохо выходит.

Важный вопрос, архи. Свинина здесь неуместна по многим соображениям. Против баранины мы ничего не имеем, но послушаемся гуру и обратимся к жирной говядине. Для встречи с важной частью туши - (зачеркнуто: равнение налево) проведем подготовительные процедуры.

Кулинар Сталик Ханкишиев назвал свою книгу «Казан, мангал и другие мужские удовольствия». Как метко и точно! Вот мужского удовольствия нам и не хватает для начала. Если у вас нет настоящего казана (или его сынка-казанка) – такого специально обученного котла – берите кастрюлю с толстым дном, назовем ее условно, из названия выше, «другим».

Берем в руки это другое, но тоже мужское удовольствие и разогреваем в нем до градусов ста подсолнечное масло, потом, сами уже знаете, мелко нарезанный лук - до золотистости. Предлагаю предать огню и мечу конкретную порцию грудинки или рульки – кило или полтора – мало не покажется, накрываем крышкой и дадим ему слиться в экстазе с партнером до испускания слезоточивым сока и полным растворением в любимой плоти. Двадцати минут вполне достаточно для достижения сладкой парочкой чувства глубокого удовлетворения. Добавляем воды и пусть себе утомленное пылким луком мясо побудет в жаркой истоме часочек.

Вот и возьмите кило этого мясца, нарубленного кусочками со спичечный коробок, посолите и поперчьте. Черным перцем - тут важна не только острота, но и запах. А теперь порежьте колечками две средних луковицы и бросьте в ту же посуду. Лук берите острый - не белый салатный и не дорогущий, но очень вкусный крымский. Есть такие сорта, увидев которые на столе, мой сын закрывает руками глаза и бежит из кухни сломя голову. Вот такой и будет лучше всего. А потом возьмите большущий лимон и выдавите весь сок туда же. С него, этого самого лимона, и начинается придание блюду греческих национальных черт. Для нас лимонные рощи не так типичны.

Видите, концепция изменилась. Мы шашлычную идеологию не исповедуем и идем своим путем. Как-нибудь, за рюмкой, поделюсь с вами одним интересным опытом приготовления шашлыка, забудете уксус и лимоны навеки.

Тем временем помоем хорошего чернослива без косточек, половину веса мяса. Греки отлично знали, что такое сухофрукты, они их в ячменную кашу добавляли - правда, только для всяких там басилевсов и эвпатридов, в общем, для номенклатуры. Звалась такая каша амброзией, а потом мифографы сообщили нам, что именно этим боги и питаются. А в наше время амборзией прозвали вреднейший сорняк, вызывающий аллергию.

Увы, товарищи и ситуайены, бейте меня кулаками рук и ног, но мы тут очень резко ответим. У меня был сотрудник, милейший человек лет семидесяти пяти, знаете, такой, про которого бы Паниковский тоже сказал : «Сразу видно человека с раньшего времени. Таких теперь уже нету и скоро совсем не будет.» Однажды он позвонил и все спрашивал, есть ли такой-то. Такого-то все не было и не было, и отчаявшийся попросил передать искомому, чтобы тот ему перезвонил. В конце дня последовал диалог:

- А такой-то приходил?
- Приходил.
- Вы ему передали?
- Да.
- И?
- Он уже ушел.

Далее последовал вот этот резкий, я бы не побоялся этого слова, вербальный взрыв негодования:

- Странный парень!

Мы возмутимся еще резче:

- Зачем нам столько чернослива? Рекомендованные полкило этого мощного сухофрукта уже так изменят концепцию, что вместо тарелки прочерносливленный едок будет видеть небо в алмазах и аллергичное утешение в бледном чае с сухариками.

А за три минуты до конца начинается суперфиниширование. Добавьте туда сахарку - две-три ложки, в сливе его маловато будет. Попробуйте, не надо ли чего еще, и если решите, что надо - подкислите лимонным соком.

А мы не спешим, тарапыдзе не надо. Час мясо потушилось? Отлично. Теперь добавляем в находящуюся в полубессознательном состоянии плоть мелко порубленный чеснок, чуть (чу-у-точку!) корицы и, хорошо-хорошо, три-четыре этих сморщенных, ослабляющих дух и волю черносливин. Не надо подсказывать, помню и про соль, и про перец, но, как говорила Анита-пулеметчица, ран-н-но, подпустим ближе!

Еще тридцать минут. Помните, в прекрасном раннем романе Аксенова «Затоваренная бочкотара», старичок, укушенный за палец безвредной змейкой, уверял попутчиков тары: «Есть еще терпение!». Его есть у нас тоже, знаем, за что терзаемся, на что идем. Бьют часы – время… Вот она, развязка, совсем близко, практически рядом.

В школьные года, когда юношеское все томилось странными пульсами и диагностировалось словами того Аксенова из бочкотарного романа: «Первые желания, первые лобзания, юность пионерская, как тебя забыть?», был большой пробел в столь популярном ныне жанре эротики, не говоря уже о. Читали срамные вирши Пушкина и Баркова, какие-то патологические тексты на десятой копии, неразборчивость которых развивала и без того живое воображение. Одноклассник притащил тайно взятый в семейной библиотеке том и все впились в название: «Томас Манн. Признания авантюриста Феликса Круля». Не читали? Сейчас уже не помню всего, но описание каких-то там батистовых кружев пеньюара били в грудь почище нынешних «домов» – один или два.

Я приведу отрывочек, миль пардон: «Вы умеете стряпать пудинг из хлебных крошек и отличное (кис..., вычеркнуто цензурой до окончания чтения опуса) из остатков вчерашнего мяса.»

А был прав уважаемый автор в плане крошек и насчет утилизации вчерашнего был близок к истине, но это к теме спора не относится, буржуазное прошлое нам претит, что мы свежей говядины не можем себе к новому году позволить? Опять же – тринадцатая зарплата плюс премия в квартал.

Каюсь, не нашел у нашего кулинарного маэстро ничего ни про крошки, ни про пряники с бубликами. Понятное дело, Агамемнонам оно надо? А мы, неагамемнонистые, могём, я бы сказал – можем. Помните, печально-негативное Некрасова: «Кушай тюрю, Яша! Молочка-то нет!». Ничего, Яков, прорвемся, тюрю есть не будем, но хлебчик черный душистый, желательно типа «Бородинского», используем.

За полтора часа мясо стало таким, что дефицит зубов нам практически не помешает. Теперь берем мякиш хлеба и мелко крошим в наше мужское удовольствие. Не удивляйтесь, но туда же последует и парочка разрушенных медовых пряников. Пришла пора соли, перчика, лимонной кислоты и сахара. Теперь язык – друг ваш, товарищ и брат в борьбе с перекислом, пересолом и пересладом. Перемешали и попробовали. Нормально? Почмокали губами, бессмысленно глядя в потолок? Покивали головой одобрительно?

Внимание! Мы приступаем к важнейшему моменту!

Берем вишневое варенье без косточек и, ой, памагыте, дайте воды или «махайте на меня, махайте!» (с) и кладем ложки три-четыре столовых его в наше уже почти готовое. И мешаем его, помешиваем. Язык – к бою и чмокаем, улавливаем и кислинку, и сладинку.

Теперь засовываем пресловутое мужское удовольствие в духовку и держим там его, крепясь, минут двадцать.

Вот и все. Вуаля, как сказал бы все тот же Агамемнон, будучи не греком.

Вот оно, кисло-сладкое мясо по-гречески. Блюдо от самых корней нашей с вами цивилизации. Кусочек Парфенона в вашем доме. Или у вас уже есть? Говорят, что на Парфенон каждую ночь машину щебня завозят, чтоб каждому туристу хватило сунуть в карман по камушку. Когда я там был, признаюсь честно, очень хотелось, но рука не поднялась. А вот кисло-сладкого мяса можно сколько угодно. Это Парфенону не повредит. Можно с рисом, терпимо с вареной картошкой, сойдет и просто с хлебом, чтоб потом еще и подливку вымакать. И не стесняйтесь - Сократ, чай, когда Ксантиппа его таким блюдом баловала, не только лепешкой подтирал бесценную чернофигурную керамику, а еще и котел до блеска очищал той же корочкой. Потому что умный был - не нам чета!

Вот оно, эсик-флейш - кисло-сладкое жаркое!
Я уважаю Сократа, но не ел бы он цикуту и, сорри, не подтирал бы неизвестно какой лепешкой ту же керамику, а попробовал бы это волшебное, вкуснейшее, тающее во рту и вызывающее мычанье восторга кисло-сладкое жаркое, а в соусик бы помакал ослепительно белой и упоительно свежей халой, да махнул бы рюмку, да закусил бы – сидел бы сейчас с нами, а не со всякими Агамемнонами – кто нам не чета!
…………………………………………………………………..
Автор благодарит знаменитого кулинара и знатока Бориса Бурду, цитирование (курсивом) статьи «КИСЛО-СЛАДКОЕ МЯСО» которого помогло автору вести этот дружеский спор.
Браво, Борис!

© Вит Витакан

Зачем, спрашивается, зачем мне надо было ее брать с собой? Что, там нет таких? Кому, спрашивается, это надо, тащить ее через три границы, такую чувствительную к потрясениям. Щупать хрупкое тело сквозь покровы, цела ли, и прижимать к себе бережно.

Теперь имею - та, красивая, с таблеткой наушника в ухе и микрофончиком у сурово и скромно накрашенного рта, требует тебя к досмотру. Говорил, говорил же - не надо брать, найду там похожую, а, может, даже и более, чем. Вот, уже что-то шепчет в свою бубочку и двое, обвешанные амуницией, поворачиваются в мою сторону.

Февраль 92-го, аэропорт Хьюстона, тогда еще не имени Буша-папы, лютая техасская зима, 72 по Фаренгейту (где-то плюс 22 привычных цельсиевых), небоскребы с дымчатыми стеклами среди изумрудной травы, банно-влажный воздух, мимо едут люди в кабрио - не много ли впечатлений для советского человека?

- Сэр, что у Вас там? - интересуется радиофицированная леди и я понимаю, это о тебе.

Никогда не шутите с вопрошающими при исполнении. Мой попутчик уже испытал разницу своего юмора с английским, когда, предъявляя служебный серпасто-молоткастый в Лондоне, решил порезвиться: “Это паспорт несуществующей страны”. Десять минут объяснений с группой суровых джентльменов, что Советского Союза уже нет, но паспорта еще есть, отбили всякую охоту блистать остроумием.

1992 год, помните что-нибудь из того времени? Это уже не революционный 91-й, “шоковая терапия” - опустили отпустили на волю цены, зимние Олимпийские игры в Альбервиле, суд над подонком чикатило, Билл Клинтон избран президентом США, подписан Маастрихтский договор - предтеча Европейского Союза, Чемпионат Европы по футболу (Кто победил? Сдаетесь? Дания). Можете вспомнить и добавить свое.

- Сэр, покажите, что там у Вас, - и я, без шуток, начинаю расстегивать молнию - идет туго, содержимое заполнило весь объем.
- Все окей, понятно, застегивайте, - успокаивается суровая барышня, но я, как поручик Ржевский в старом анекдоте, настаиваю на продолжении “банкета”:
- Нет уж, извольте, смотрите! - и достаю из-под упрямой молнии свою драгоценность. И вот смутившее при просвечивании странной цилиндрической тенью предстало пред проверяющими очами.
- О-о-о, какая прелесть! - восхищается стражница.
- А то! - гордо подтверждаю, пряча свое достояние.

Самое интересное, что ни на одной границе до этого никто не просил ничего расстегивать и предъявлять, все-таки Техас - это нечто. Что было с подозрительным содержанием дальше? Давайте подождем до Нью-Йорка, а пока побудем в Хьюстоне.

Широк Техас, игрок Техас,
ковбои, Кеннеди, нефть!
И если удача — она у вас,
а если уж нет — так нет!

(с) Е.Рейн, “Сорок четыре”, "Новый Мир" 1993, №9

Проникаясь третьей строкой, читаем там же еще:

На дальнем ранчо кипит бассейн
и все уже без штанов,
и вносят под полотняную сень
виски, джин и смирнофф.
Жена сияет, дети кричат,
брасс, кроль, баттерфляй.
Развеется шашлычный чад,
“бай-бай”, что значит “прощай”.


Попробуем взглянуть на Техасщину под другим углом атаки, оставив кролей и баттерфляев, не говоря уже о Тинто брассе в кипящем бассейне, будучи пока еще в штанах и входя в другие сени.

Пригласили в настоящий салун. Соответствующий интерьер, я бы сказал, техасской корчмы или, словами уважаемого Евгения Рейна, дальнего ранчо - на стенах седла со стременами, колеса, может, от еще тех же фургонов, только не хватает Криса - Юла Бриннера, знаменитой походке которого мы в школе подражали после бессчетного просмотра “Великолепной семерки”. Подбегает жизнерадостный парниша в белоснежном длинном белом фартуке, похожим на индийское сари, только спущенное на нижний плечевой пояс. По-дружески здоровается со всеми и сообщает о рождении сына.

Спрашиваю у соседа по столу:

- Знакомый?
- Да нет, я его не знаю, это нормально, тут это запросто.
- Что будет пить? - тянется официант графином с неизменным ледяным чаем “айс-ти” к стакану.
- Пиво, - фаренгейты дают знать, а айс-ти как-то непривычен для утоления жажды.

Приносит такую себе вазочку под литр, понятное дело - техасский размер. Двумя руками направляю на себя дуло и прихожу в себя после февральской духоты.

- Хочешь Маргариту? - ставит в тупик молодой отец.
- Ну-у, эт-та-а... - оглядываюсь в поисках поддержки на американских спутников, не очень готовый к такому повороту в знакомстве с местными амазонками.
- Это дринк такой, с текилой, - успокаивает меня Джим.
- А-а, текила, знаю, конечно, - строю из себя завзятого ковбоя, имея смутное книжное представление об кактусном алкоголе.

Принесли, я хватаю стаканчик и, не обращая внимания на замечания, спешу укрепить дружбу путем тоста и бравого выпивания. То же желание не бить фэйсом в грязь не дает выразить всю неприязнь к вкусу и запаху выпитого. Зато окружающие смотрят на меня с интересом и долями сочувствия и уважения.

Ну, что, давайте поиграем в сказку. Возьмемся за руки и гуськом, парочками, посеменим в это загадочное царство, где живут героини и герои с загадочно-волнующими именами - гуакамоле, тортильяс, такос, энчиладос, бурритос, тамалес, сальса, кесадильяс, тостадос, не говоря уже о нашей знакомой царевне-текиле.

Готовы? Тогда произносим секретно-шпионское заклинание: “Крекс, фекс, пекс!”

И... И?

Как, где кесадильяс? Причем тут старушка Тортилла? Гоните этого Дуремара с его пиявками! Третья пара, не хныкать! Вы же практически ковбои и ковдевы, не нюнить! Все, все понятно - неправильное заклинание! Прочь с поля с палеными курточками по одному сольдо, мы не дураки - дураки не мы.

Еще раз, все вместе:

“Текс, мекс, сэнкс!”

Вы - в знаменитых техасских шляпах “Стетсон”, шикарно расшитых ковбойских сапогах-хайбутс, стильных шейных платках, галстуках-шнурках, в пряжку которого встроен настоящий скорпион (есть такой у меня - завидуйте!). Наш приятель в ослепительном фартуке уже везет тележку, а на ее этажах дружненько лежат все эти необыкновенные вкусности. Не будем путаться в названиях - просто показываем, вот это, еще то, ну, а как же без того! Ну, что, перекусим?

В 74-м был с мамой в Тбилиси. Пошли к ее подруге, с которой познакомилась в Кисловодске. Старый уютный тбилисский район Вакэ, двор-колодец с галереями балконов-террас по периметру (видели итальянские фильмы времен неоклассицизма? Вот именно.). Заходим во двор и сразу с ближайшей галереи: - Здравствуйте, гости дорогие! К Мананочке на второй этаж и нале-е-во, к нам заходите, так будем рады! - Пораженные в самое сердце таким гостеприимством двигаемся по указанному маршруту. А там! Вы бывали когда-нибудь в грузинском доме, где вас ждут в гости? Запахи! Звон посуды, радостные и приветливые лица! А стол! Грузинский стол, найдется ли художник, у которого хватит красок, слов и междометий описать это? Увы, я всего лишь слабый опусописатор, чтобы претендовать.

Вот они, легендарные хачапури! Хрусткая корочка, уже успокоенно пошипывающая маслом, внутри соленый сыр - имеретинский, чанах, кобийский или брынза, в тесто добавляют мацони - я бы попросил очень аккуратно сравнивать его с простоквашей! Как выяснилось позже, это была только закуска, главное было впереди.

А мы, сдвинув на затылок наши стетсоны, посмотрим, как нам готовили вкуснейшее острейшее блюдо с неоднозначным названием "Huevos Rancheros". Мы ничего не имеем к дальним ранчерос, но рецепт стоит внимания.

Берем тортилью - а если захотите сделать эту лепешку сами, а не упрощать процесс покупкой прозаического тонкого лаваша в ближайшем супермаркете, повторяйте за мной. Пшеничная мука, разрыхлитель (пекарский порошок), растительный жир, втираем его тщательно, потом горячая вода, месим тесто руками, отдыхаем вместе с ним минут двадцать. Раскатываем тесто то-о-ненько-тоненько, на сухую сковороду и обжариваем с двух сторон по минуте.

Теперь сальса. Ее можно и танцевать, и готовить или, лучше, готовить, танцуя. Нарезаем: очищенные от семечек помидоры, очищенное от кожуры авокадо, несколько перьев зеленого лука, свежий кориандр (по-научному - кинза), удавливаем зубчик чеснока, плюс сок лайма и ложка оливкового масла. Смешать с очищенным от семечек перцем чили и дать время набрать острейшую атомно-критическую массу.

Взбиваем яйца со сметаной, соль да перец. Нагреть сливочное масло в кастрюльке, добавить полученную смесь и готовить три минуты, помешивая. Кладем все на удобренную огневой сальсой тортилью, заворачиваем и с аппетитом едим, помогая зеленым салатом.

Перекусили? Только не налегайте, как я в Тбилиси на хачапури, вам еще и посерьезнее надо еду попробовать. Блюд показывают огромное множество, глаз не знает меры, но желудок вам потом устроит разбор полетов. Учитывая мой опыт поедания всего, что предлагали на празднике живота у Мананы, рекомендую перейти к такому необычному экзерсису, как цыпленок под соусом из..., нет не фасоли и перца, нет, не лука и острой томатной пасты, а из... шоколада!

Цыпленка натираем солью и перцем чили, творим фарш из кусочков белого хлеба, молока, растопленного масла, яиц, нарезанной ветчины, черного перца, чуть шалфея и растерзанную дольку чеснока. Заполняем аппетитным грузом птичью плоть, зашиваем, кладем на противень, запекаем на масле около часа, вместе с дольками чеснока и крупно нарезанным луком. Готового птенчика снимаем с подноса с противным названием. Он, несдержанный, уже дал течь магическим соком, в который добавляем какао, белое вино, доводим до кипения, подливаем сливки, снова провариваем. Четвертованную псицу (помните! Нитки не перевариваются!) выкладываем на блюдо, волшебный эликсир с шоколадным привкусом - рядом в соуснике.

Чтобы довести себя до полного гурманистического пароксизма, сопровождайте буйство еды знаменитым салатом “Гуакамоле”. Очищенное авокадо доведите до состояния риз пюре, потом мелко нарезанный репчатый лук, помидоры и все, не скупясь, оросите лимонным соком. Гуакамоле едят, намазывая на уже знакомые нам тортильи.

Вам будут, конечно, предлагать всякие такие приправки и прочие перчики, нежных цветов и безобидные на вид. Я вас очень умоляю - будьте бдительны и не стройте из себя мачо, несмотря на тот же стетсон и сапоги. Взяв лихо такой перчичек, название которого вылетело из головы вместе с убитыми наповал мозгами, прикусил его зубами и, встретив тревожный взгляд техасского собрата по застолью, на всякий случай, отложил на тарелку. Окружающие увидели выпирающие из головы глаза, налитые по самое все, горючими слезами, подумав, что я вспомнил что-то такое грустное, и сделав подобающие сочувствующие лица.

Тю! Совсем забыл упомянуть нашу дорогую текилку. Оглянитесь по сторонам, вполне возможно вы увидите на ком-нибудь футболку с короткими командами: “Lick, shoot, bite!” (лизни, “махни”, кусни!). Натрите хорошо ладонь между большим и указательным пальцами кусочком лиметтки, посыпьте сольки - и, на счет “раз-два-три!” - исполняйте!

Не понравится (не верю!) текила, попробуйте мичеладу - в холодное пиво добавьте соли, лимонного сока и, по-взрослому, местного перца. И улыбайтесь, смейтесь просто, чтобы публика не подумала, что вы пригорюнились, обливаясь теми же слезами и активно бурея, - эффект приятно превзойдет все ваши ожидания!

Вы еще с признаками жизни и есть силы для десерта? Нет вопросов - закажите пудинг по-креольски: желтки смешать с сахаром, взбить, добавить растопленное сливочное масло, замоченный в молоке белый хлеб без корки, мелко нарубленную курагу и ванильный сахар. Все перемешать, добавить отдельно взбитые белки с сахаром и выложить смесь в форму, смазанную маслом и посыпанную мукой, варить минут двадцать на водяной бане.

Увы-увы, в этом коротком обзоре не нашлось места для замечательных бурритос, фахитас, такос, тостадос и других “ос”. Ничего страшного! Вспомните волшебные слова: “Текс, мекс, сэнкс!” и вы снова в этом царстве ослепительного (в прямом и переносном) вкуса, имя которому - текс-мекс кухня!

Готовы? Восклицаем: ТЕКС-МЕКС-СЭНКС!!!
    ...............................................................
Пэ.Цэ. А то, взбодрившее микрофонную барышню расстегиванием молнии, - вазу в коробке с милой надписью “Киевский хрусталь” я благополучно доставил по назначению в славный город Нью-Йорк, и, вопреки законам жанра, даже не разбил.

Пэ.Пэ.Цэ. А шашлыки в Техасе не видел и не ел. А вот в Тбилиси меня как-то угощали таки-и-ими шашлыками, что... Но это уже совсем другая история.

Искренне непрерывно ваш,
Вэ
.......................
© Вит Витакан

Помните, нетленное: «Хочешь большой, но чистой любви?“

Обращение пропущено в этой фразе. Пока будете вспоминать (чур, не гуглевать!), кому это было сказано, обращусь и я в прошлое.

Уже взяли и намеревались. Как всегда вспомнили о закуске, когда все было инвестировано во взятое. Один из нас вспомнил: «Есть! Домой заскочу и возьму». Вылетает крайне довольный, подвергается оптическому досмотру – ни тебе пакетика, ни авосечки.

- А где же все?

Жестом престидижитатора раскрывает ладонь – там кусманчик колбаски, граммов так на пятьдесят. Превентируя разочарование соратников, достает из кармана полбанки майонеза. Вечер удался, тем не менее. А вот знали бы тогда, что…

Ну, вспомнили цитатку полностью? Нет? Продолжаю намекать.

Приехали в Ялту. Имели явку на базе отдыха одного из ведущих в том хаотически-экономическом прошлом банков. С виду – форт времен войны за независимость Техаса – стены метра два, бронетаковые ворота, а что делать – на дворе весна капитализма в отдельно взятой стране. Подаем условные сигналы голосом и гудком - безответно.

Решил наклониться и посмотреть в щель под воротами – есть ли еще база или уже перепрофилировали в другой очаг культуры. В сантиметрах от носа увидел прекрасный, без признаков кариеса, оскал собачки. Остался с носом, попросил песика сообщить хозяевам о прибытии.

Море, утро, Ялта.
Нет, не так. Утро, Ялта, рынок.
Вы бывали на ялтинском базаре? Вот именно. Напоминал аукцион Сотбис – как по красоте лотов, так и по цене.

Вчерашний вечер взывал к организму прийти в норму. Тот, утомленный гостеприимством хозяев, практически не подавал встречных сигналов.

И тут одного озарило – надо сварить супчик. И тогда уже точно будет – море, утро, Ялта.

Вы любите супчик? А вы? И правильно, но мы его не можем с такого утра. Вот тут-то и пикнуло в убитой голове то, что вы ищите, с большой и чистой.

Из истории болезни группы страдающих от чрезмерного потребления горячащих изделий:

Симтомы: общая вялость, плохой цвет лица и посторонние шумы в области угнетенного мозга, отсутствие аппетита и аномальная жажда.

Назначено лечение по следующей рецептуре:

Бульон – не менее 3000 мл
Сосиски – штук пять - семь
Буженина – 300 000 мг
Ветчина – 300 000 мг
Колбаса копченая (не твердокаменная) - 200 000 мг
Язык отварной (если есть, при отсутствии взять здесь  - 300 000 мг
Курица (можно бедро ея) – из бульона
Отварная говядина – 500 000 мг – из того же бульона же
Др. (подозреваю, другоэ)

Ну и что нам, товарищи, с этим рецептом делать? С этой грудой разнообразных продуктов?

Да, верной дорогой идете, страждущие – на кухню, к станку к точке их вбрасывания. Но тарапыться не надо – будет творческий процесс, а мы здесь все люди не менее такие.

Варим бульончик – не будем повторяться, мы его уже варили здесь (помните: «Закипела вода, мясо утратило свою девственность и, в сердцах, выбросило на поверхность пену, в народе называемую "шум". Снимаем шумовочкой. Десять минут прошло? Все выливаем, промываем мясище начисто, если не хотите отложения солей и щелкающих коленей»).

Только сейчас варим бульон комбинированный – из курицы и говядины. Солим, но не пере, черный перчик горошком – тоже знаем меру, лаврика в листочках, луковицу – туда же.

Теперь – горячая пора – к сковороде.

Луковицу (прости, чиполлино, и прошай, не можем сдержать слез) посекаем на кубики и пассеруем на сливочном масле до уже известной нам сусальной золотистости.
Да, мы знаем эти оздоровительные методы для реабилитации всего после бурного приема не только пищи. И нам понадобится рассол и обитающие в нем любимцы.

Внимание, неожиданный ход – мы чуть прижариваем соленые огурцы, порубленные соломкой жестокосердным ножом. Добавляем три ложки томатной пасты (конечно помню, нет, не борщ варим, не переживайте), Рассол добавляем в наш бульон.
Тепе-е-рь подкладываем в поджарочку порезанной на те же кубики нашей колбаски, граммчиков сто (подождите, мы не о том, еще рано), и накрошенные колечками сосиски),

Вспоминаете спасителя с лилипутским кусочком колбасы? Знали бы тогда – провели бы тотальную инвентаризацию холодильника – там еще и кусочек ветчинки – не туда и не сюда, и не съесть, и не выбросить, грамм тридцать бекончика, да мало ли что можно еще найти. Вот наше блюдо и ценно еще и тем, что все пригодится.

Помешиваем, поглядываем и на сковородку, и на кастрюлю, где мясо уже теоретически и практически готово. Говядину и куриное бедро тоже подвергаем измельчению тем же ножом.
Давайте передохнем слегка и вернемся в Ялту.

Посланный уже вернулся с кратким рапортом: «Два Сабониса». Для не знакомых с баскетболом и стеклянной тарой – два по ноль семь. Какое такое вино? С нашим блюдом – это просто какой-то, как говаривал преддомкома т.Швондер, позор. Может, еще сок под ЭТО будем пить?

Вспомнилось чего-то: в давние времена рублей и копеек стоит жаждущий перед кассой того же канувшего в Лету гастронома. Протягивает, как сейчас модно называют в московских гипермаркетах, хозяйке кассы (это как – в прямом или переносном?) дрожащую длань с кучей мелочи вперемежку с табачной трухой и объявляет: «Рупь двадцать две!»

Чекистка (ни Боже мой, проверочное слово – чек): «Какой отдел?»
Изнуренный: «Можно подумать, в кондитерский!»

Граждане, объявляется пятнадцатиминутная готовность! Посторонних, не имеющих отношения к процессу и розливу – прошу удалидзе!
Все уже затомленное на сковородке, вызывающее у окружающих, не говоря уже о песике, неопределенные звуки и вполне жевательные потуги, направляется в наш прекрасный бульон.

Время пошло, ключ на старт.

Вот ты, нетерпеливый, некуда руки девать? Давай-ка, дружище, покажи удаль – посеки вот эти маслинки на такие кружочки, которые циничный автор сравнивал с прокладками в кране. А теперь, только не надо кривиться и давиться еще больше слюной, лимончик порежь.

Ага, и вам захотелось подучаствовать в реанимационных процедурах!

Зелень минимизируйте в размерах – петрушечку, киндзу.
Все! Финиш, баста, все выключено.

Кухню закрыть! У дверей – гордость собачьей стоматологии - наш песик – граница на замке!

Понимаю, тоже не железный. Но и вы вникните – каждая минута этого невыносимого ожидания превзойдет все ваши ожидания путем непереносимого улучшения результата.
Как пишут в романах – прошли годы. Мы с вами не роман сочиняем, а занимаемся оздоровительным едоописанием. Поэтому представим – прошло часа три. А лучше пять – но это уже другой жанр, фантастика или, я бы не побоялся этого слова, психоделика.

Тарелка, полная ЕЮ, зелень оттеняет необыкновенный колер содержимого, сметана просто подводит к пароксизму аппетита. Лимон солнцем завершает эту неописуемую картину. Берем в левую запотевшие пятьдесят, в правую ложку, полную всем этим фантастическим содержимым и…

«Селянка, хочешь большой, но чистой любви?“ ©

Наша любовь к тебе, прекрасное, вкуснейшее, любимейшее блюдо – солянка, она же селянка, и не будем открывать лингво-кулинарные дискуссии – так чиста и так велика, что если мы не съедим, еще, как минимум, два тарелки, то буде автор сего опуса переведен на протертые супчики и поражен в правах едоописания.
...................
© Вит Витакан

Я - еще непереносимо молодой.
Я - со свежежуткопахнущим дермантиновым дипломом и эмалированным поплавком верхнего образования в кармане.

С девушкой идем в демократичный и популярный тогда "Столичный". Оба страшно и вызывающе модные, особенно она (Дом Моделей, 175 см, товарищи гибнут от зависти, вышла замуж, уехала в Америку, ну и не сильно надо, да я, да мы еще...).

Ну заказали - закусочку, нарезочку - ассорти мясное - колбаски сортов несколько, бужанинка с чесночком, язычок нежнейший (хрену мне, а то хреново станет), бастурма с рамкой из крошечек, бордовая, пахучая, пробивающая на аппетит и шумное выдыхание. Рыбное: палтус белейший, лососик, икорка в розочках из масла (можно поштучно посчитать, но на то это и рыбьи яйца), сайра, шпротки.

А что, могем позволить, с другом вагон с мешками пшена, 62 тонны, туды их в качель, всю ночь на станции Пост-Волынский, четвертак без налогов в руки сразу.

Разгоняемся водовкой, пора мне переходить от студенческого биомицина (ах, незабываемое "Бiле Мiцне", дружок милый киевской молодежи 70-х) на взрослые напитки.

Берем за зеленый хвостик черемшу, укусываем ее больно и, в догонку, капустки с внедренной в квашенное подполье клюковкой. Полными от слез глазами смотрю на подругу, слова не идут от нахлынувшего чувства, ну убил хрен наповал.

Нести горячее? Несите его, мы готовы, готовы кушать, закусили, червячок заморенный спит уже.

А готовили это таким кандибобером.

Тело куриное зпт две филейные части грудки с косточкой ея тчк.

Разделить каждую вдоль на две, чтобы получился внутренний и внешний филейный край, жилки-плевочки долой.

Внутренний - слегка, а внешний кусок основательно, шобы тоненьким стало, отбиваются колотушкой, в середину внешнего положить кусок масла величиной с орех в форме шишки, его можно (и нужно!) смешать с растительным, с желтком сваренного вкрутую яйца, солью и мелко нарубленной зеленью петрушки или укропа.

Сворачиваем, закрывая начинку. Масло закупориваем мясом, работая ножиком. Все заворачиваем в меньшую филейную часть, придавая форму груши, и, крепясь, скрепляем края. Мясо посолить, обмакнуть в яйце, обвалять в сухарях панировочных, снова обмакнуть в яйце и снова (важно!) обвалять в сухарях. Обжарить в течение 3-4 мин в большом количестве сильно разогретого жира. Затем поставить на 1-2 мин в духовку.

Вы уже поняли, ЧТО это будет. Да, это знаменитые (наряду с всемирно известным киевским тортом) КОТЛЕТЫ ПО-КИЕВСКИ !

Котлеты по-киевски нужно жарить непосредственно перед подачей на стол. Подать киевскую котлету следует на поджаренной гренке. К котлете идет картофель соломкой и зеленый горошек, можно и рис.
Остатки масла растопить и сбрызнуть им котлету. На косточку (ее надо воткнуть в тонкую часть грушевидной котлетки) надеть кругленькую красивенькую бумажную манжетку. Все, полная икебана...

Хорошо, пока рассказывал, еще не подали. Ждали, тактичные.

Ну несите ее, несите!

И вот она. Золотистая, пышущая жаром, убийственно пахнущая, с этой эротично-беспомощно торчащей косточкой.

Воодушевленный водовкой, обливаясь слыной, забывший, к черту, высокое образование с его, не к ночи сказано, сопротивлением материалов, душу ножом нежную плоть котлетона...

Сказать, что было дальше? Эта жемчужина киевской котлетки, эта масляная суть продолговатого чуда шваркнула мощной струей несдерживаемой страсти (может Тинто Брассу дать идею?) прямо в мою откутюрную подругу, придавая ее блузке и узеньким брючкам новые fashion-решения.

Что мне было, как мы шли потом домой, и дева семенила за мной плотно, прикрывая мое и котлетное совместное творчество? Но это уже совсем другая история.

Я - еще непереносимо молодой. Мой любимый прекрасный Киев. Какое время!
............................
© Вит Витакан

Дорогие!

Я - псих, не стесняюсь в этом вам и себе признаться. Все безнадежно. Все меркнет. Ищу в себе силы не впасть в жуткий психоспазм.

Други и подруги, к вам обращаюсь я.
Прошу вас, перед прочтением дальнейшего, выпейте чего-нибудь и закусите, чтобы не перехватывало горло от всего этого бреда.

Вот и все, а теперь: как вы относитесь к выражениям, известным в народе, как "для связки слов"?

Почитайте и послушайте перлы на форумах, блогах, лайвжюрналях или в пирожковой просто, за бутылочкой "Бон Сант Винь Шато Мерсо" урожая, скажем, 1975 года.
Сплошные связки слов.

- Я, это, млин, короче, ему маякнул, а он, бл...н, не курсанул.
- Ой, мля, вчера ржунимагу, дак, она, бл...н, даже не вспомнила."

Тэ дэ, тэ пэ.

Что, автор вознамерился опять поумничать и пошутковать не в тему?

Помните, объясняли широким слоям, почему просвещенные демократы и прочие завлабы не могут быть избраны на высочайший пост?

Потому, что они, млин, говорят "отнюдь".
Я повторю, по-умному, млин, за ними.

Отнюдь.

Не умничаю и не шуткую. Стараюсь, как минимум.

А что, млин, эти все связки означают?
И какое, бл..., имеют к нам отношение?

А прямое.

Даю установку. Млин (млын) по-украински - мельница.
Древнерусское «млинъ» - предвестник другога, более известнага.
Какога?

А читайте.

Не, не читайте пока. Перекусывали сегодня?

Со вчера, в холодильничке, осталось, поди? Оливьешка холодная, шпротики прижавшиеся тесно, нарезочка там, шубка радужная, грибочки там с лучком, уксусиком и маслецом заправленные?

Перекусываем.

Как написать о них?
Вспоминаю, как какая-то сила вдруг ведет меня в кухню, откуда доносятся такие запахи, что рот становится мал от активного слюновыделения и руки уже тянутся что-нибудь ухватить.

Мама, среди муки и прочего, как обычно жалуется, что все пропало, не получилось, а ты, не отрываясь, смотришь на стопочку этих чуть подрумяненных овалов.

- Стой, еще не готово, горячие!

А что делать с руками, уже ухватили собрата того же колобка и без всяких там приправ скручивают его в эту магическую трубочку, и тянут в рот?

Незабываемые мамины налистники или, как их еще называли в сети общепита - униженных и оскорбленных недовложением и неуважением к репептуре и приготовлению - блинчики.

Отварили говядину. Лук довели до совершенства путем обжарки и смахивания слезы. Туда же отваренную, пусть сольется в экстазе с уже подъянтаренными чиполлинами.

Я важно кручу мясорубку. Близость к производственному процессу имеет бонус утилизировать брак его же - бренные обрывки будущих волшебных мягких шкатулочек.

Теперь - угадать количество фарша. Уложиться в норму и закрыть ослепительно пахнущую начинку в блинную униформу.

- Было же уже пять налистников! Почему три? - мама.

Ничего не знаю, не ведаю. Сижу себе, кручу, какие пять, когда уже два.

Что, засосало где-то там? Ощущаете урчащее беспокойство?

Я ведь предупреждал...
Куда мне, убогому едописцу до великих художников еды...
А читайте теперь. Чего уж там.

«Две стряпухи не поспевают печь. На сковородках, с тарелку, «черные» блины пекутся и гречневые, румяные, кладутся в стопки, и ловкий десятник Прошин, с серьгой в ухе, шлепает их об стол, словно дает по плеши. Слышится сочно – ляппп! Всем по череду: ляп... ляп... ляпп! Пар идет от блинов винтами. Я смотрю от двери, как складывают их в четверку, макают в горячее масло в мисках и чавкают. Пар валит изо ртов, с голов...»

Но блин не одинок. Вокруг него «рыбы, икорницы в хрустале, во льду, сиги в петрушке, красная семга, лососина, белорыбица-жемчужница, с зелеными глазками огурца, глыбы паюсной, глыбы сыру, хрящ осетровый в уксусе, вазы со сметаной, в которой торчком ложки,розовые масленки с золотистым кипящим маслом на конфорках, графинчики, бутылки».

Иван Шмелев, «Лето Господне»

Не пробило еще?

Тогда классик, Антон Палыч:

"Надворный советник Семён Петрович Подтыкин сел за стол, покрыл свою грудь салфеткой и, сгорая нетерпением, стал ожидать того момента, когда начнут подавать блины... Перед ним, как перед полководцем, осматривающим поле битвы, расстилалась целая картина... Посреди стола, вытянувшись во фронт, стояли стройные бутылки. Тут были три сорта водок, киевская наливка, шатолароз, рейнвейн и даже пузатый сосуд с произведением отцов бенедиктинцев.

Вокруг напитков в художественном беспорядке теснились сельди с горчичным соусом, кильки, сметана, зернистая икра, свежая сёмга и проч. Подтыкин глядел на всё это и жадно глотал слюнки... Глаза его подёрнулись маслом, лицо покривило сладострастьем...

— Ну, можно ли так долго? — поморщился он, обращаясь к жене. — Скорее, Катя!

Но вот, наконец, показалась кухарка с блинами... Семён Петрович, рискуя ожечь пальцы, схватил два верхних, самых горячих блина и аппетитно шлёпнул их на свою тарелку.

Блины были поджаристые, пористые, пухлые, как плечо купеческой дочки... Подтыкин приятно улыбнулся, икнул от восторга и облил их горячим маслом. Засим, как бы разжигая свой аппетит и наслаждаясь предвкушением, он медленно, с расстановкой обмазал их икрой. Места, на которые не попала икра, он облил сметаной... Оставалось теперь только есть, не правда ли? Но нет!..

Подтыкин взглянул на дела рук своих и не удовлетворился... Подумав немного, он положил на блины самый жирный кусок сёмги, кильку и сардинку, потом уж, млея и задыхаясь, свернул оба блина в трубку, с чувством выпил рюмку водки, крякнул, раскрыл рот..."

***

Что было дальше с советником, к теме не относится. Слабак он был, царство ему...

А вот мы, сильные, гурманы и гурфрау, и блины, млин, могем поедать в неограниченном количестве.
Живем, млин! Блин.
..................
© Вит Витакан

Помните чудесное время грузинских короткометражек?

Буба Кикабидзе как-то описывал один сценарий.

Представьте себе - настоящий грузинский дом, неописуемый стол ждет хозяина. Важный, с портфелем, ответственностью на лице, входит он в свои владения.

Строевой смотр - жена, теща едят глазами семейное начальство.

Он садится за стол, осматривает всю необыкновенную картину из десятка закусок и блюд и обращается к жене:

- Принеси лестницу.

Теще:

- Лезь навэрх. Више, еще више. А теперь пасматры оттуда - гдэ на столе сол?

Давайте поставим лестницу и залезем повыше над праздничным столом.

Неминуемое оливье есть? Есть.
Копченые изделия? Тут.

Печень трески, с лучком и перемолотым вароным яйцом? Я!

Овощи в ассортименте, памадоры бурые, бычье сердце, с сахарной плотью, лучок молодой, чесночок молодой (если нет, то черемша или он же маринованный, под мясо, сейчас взорвусь от переполнения чуйствами), травки-муравки пахучие, папричка, перчики с редисочкой хрумкой - на своихм местах.

Селедочка, сжимающая ртом петрушечку, косточки долой, масло с уксусом, лук кольцами - вот она.

Выше лезь, выше.
Ну и как? Как нет?
Как, уже едят?
А мне?
А мы ведь старались.

Он - средний, свежий. Размер, как известно, только неопытных привлекает. Главное - техника.
Берем его, обмываем тщательно.

В кастрюлю (без воды!) кладем его, моркву целую, луковицу так же, корешок петрушки, соль (думать о последствиях пересола!).

Заливаем все прэлесть горяей водой и варим 2-3 часа, тут спешки не надо.
Вынимаем его, обдаем холодной водой и немедленно снимаем шкуру.

Бульон - стоять! Не-не, не выливаем, а соус?
Столовую ложку муки маненько поджариваем с такой же ложкой масла, добавляем полтора стакана бульончика, вскипятили.

Тепе-е-ерь, добавляем вымытый вымоченный изюм и варим это 5-10 минуток. С огня сняли, посолили, добавили лимонного сочка, кусочечек маслица и перемешали.

Гарнирчик уже готов - пюрешка, горошек - кто что уважает.
Порезали ТО - пластиками или ломтиками, положили на тарелку с гарниром и полива-а-а-ем соусиком горячим пахучим.
Как быть с хреном - не готов ответить. Попробуйте сначала без него, потом с ним - уверен, оба варианта поразят воображение. Не усердствуйте с хреном, чтобы не забить вкус соуса.

Нет, нет не слезайте с лестницы, мы тут сами уже разберемся.

А-а-а, увидели, наконец, ЕГО сверху?
Ну, смотрите-смотрите.

А мы стопарь махнули и вилочкой его - мягонького, аппетитного, в соусе повертели и потянули с лыбой сладостной, и жевать не надо, сам падает.

Ладно, слезай, а то не достанется тебе:

ЯЗЫК ГОВЯЖИЙ ПОД БЕЛЫМ СОУСОМ С ИЗЮМОМ!

- Друзья мои, я очень рад, - такое начало должно настроить аудиторию на мажор.

Сделка двигалась к завершению, он уже репетировал перед зеркалом торжественную речь, желая поразить воображение слушателей тонким юмором и едва заметной иронией. Только одно немного беспокоило будущего владельца ценного груза, но он отгонял эту мелочь, словно надоедливую мошку.

- Друзья мои, - это будет так, на низах, поигрывая на бархатном "эр", погуживающем "у" и ироничном "и".

Только проследить, чтобы не было новоязовского "йа", но легкое короткое "я", потом щедрое "оч-ч-ень" и демократичное "рад", - упражнял оратор лицевые мышцы, раздаваясь в голливудской усмешке на столичном "маи" и собирая губы на "у" в поцелуйный бутон, напоминающий, скорее, куриную гузку

Как выражается одна мыльно-чтивная многотиражная писаторица, пронзительно заверещал телефон.

- Алё-у-уу! - совмещая тренинг, свел наш герой губы в упомянутую куриную корму, нестандартно протягивая уста своему отражению.
- Хай, это Питер?
- Я вам не хай, я вам Петр Петрович, это Москва.
- Пиотр Питровыч, не узнал, богатым будешь! - развеселился Пол Пэнн, бузинез-подельник, коротко называемый друзьями "Пи-Пи". Петр Петрович от подобного же обращения категорически отказывался, не ведая, что ближние нарекли его "Пэ-Пэ", обыгрывая первое "пэ", в прямом и переносном смысле, как полный, а второе - в меру своей лингвистической испорченности.
- А то! Твоими молитвами! - оптимистично заверил будущий олигарх.

Только маленькое "но" гадким комариком попискивало у уха, своим "пи-пи-и-и" напоминая о Пэнне, грузе, контракте и еще одной пустячной малости. Петр Петрович затряс головой, отгоняя дурные мысли, при этом щеки его, двигаясь сами по себе, напоминали кадры известной собачьей саги "Бетховен".

- Приходи на рюмку чая, обсудим детали, - похлебосолил Пэ.Пэ.

Петр попросил жену приготовить что-нибудь аппетитное и народное, решив расслабить американца.

Супруга растерла с солью яйца и слегка взбила их, добавив молоко. Понемногу добавила муку, вымешивая тесто, делая его не очень крутым и слегка липнущим к руками. Некоторые хозяйки готовят тесто не на яйцах, а на теплом молоке, разведенном напополам с горячей (85- 90°) водой, оно будет крепким и не станет разваливаться при варке. Кроме того, такое тесто не будет жестким после остывания.

Сварила картофель на пюре. Пэ-Пэпина жена знала парочку хитрых секретов, например, картошку варила в небольшом количестве воды, бросая клубни в подсоленный кипяток, переводя огонь на "малый ход" и добавляя в кастрюлю пару разрезанных пополам долек чеснока с лавриком.

Ну, потом пошла жара - на сковородку легло нарезанное не очень мелкими кубиками присоленное сало, когда заслюдянилось и поплыло жирком - и лук. У будущей олигархини получились такие справные крупные шкварочки. Тем, кто по разным причинам, сало не ест, можно применять птичьи покровы.

Чтобы пюре было пышным, добавила в него масло и немного горячего молока, взбила. Некоторые толкут пюре специальной такой ступочкой, другие - пропускают вареный картофель через мясорубку. Потом в ход пошли шкварки, часть получившегося жира и обжаренный лук, дала пюрешке остудиться и подружиться с соседями по начинке, обменявшись запахами и вкусом.

Петр Петрович, растревоженный ароматами, не смог дальше заниматься мимикой - слюна мешала четко произносить звуки, язык тонул и прикусывался непроизвольно жующими челюстями.

- Ну что там? Скоро? - не подозревая о сходстве с инженером Брунсом, простонал истекаемый.
- Скоро только кошки родятся, - обнаружила жена знакомство с летучими фразами из того же двенадцатистульевого первоисточника, беря в руки скалку.

Остроумная мадам отделила от теста кусочки и раскатала на тонкие кружочки диаметром 6-7 см. В середину положила начинку и защипнула края. Готовые полуфабрикаты уложила на посыпанный мукой поднос.

Вот и развязка - пэпина супруга погружает заготовки в кипящую подсоленную воду. Теперь ждем благополучного всплытия после варки в течение 5-6 минут. И еще один секретик: по готовности влила в кастрюлю с будущим объедением 1/2 стакана холодной воды, перемешала.

У вас есть дома таз или хотя бы тазик? Условно тазиком можно назвать большую миску. Если нет - бегите к соседям и скрытно, по-эзоповски, одалживайте посудину, а то упадут на хвост и уже придется к другим соседям бежать за вываркой, а если и те увяжутся, то я и не знаю, у вас ванна свободна?

Да, товарищи, таз, тазище - все будет мало, чтобы осталось. Достаем шумовкой их - по одному - и в таз. А тепе-е-рь заливаем жирком со сковородки и теми же крупненькими шипящими шкварочками с лучком, и встряхиваем так тазилище, даем им всей этой прелестью облиться, заблестеть, запахнуть умопомрачительно и превратиться в бесподобное, аппетитнейшее, бесконечное по количеству съеденных штук блюдо - вареники с картошкой!

А вот и Пи-Пи с лучезарной улыбкой и бутылкой виски. Но какая-то маленькая тучка набегала по-быстрому на светила приветливых очей, оставляя блудливые в беге в разные стороны.

- Привет, Пэ-пэ, э-э-э, Пэтр Пэтр-ович! Хау ар ю?
- Здорово, Павлик, ху из эбсент тудэй! - выдал полный П. весь запас английского, вбитый в детскую память терпеливой учительницей и любовью к неформальной лексике.

Пи-Пи не понял восклицания в вопросе вкупе с Павликом, пытался задуматься, причем тут public и кто отсутствует, и где, но тут из кухни вместе с одуряющими ароматами выдвинулась жена Петра.

- Ой, ну что ж вы в коридоре, проходите в залу (это не опечатка, а влияние гносеологических корней), к столу.
- А вот Пи-Пи хочется на нашу хату посмотреть, - гостеприимно начал Пэ-Пэ...
- Да шо там смотреть, вот туточки можно и пи-пи, и а-а другое, - не менее дипломатично разрулила все супруга, открывая дверь в совмещенное помещение, ласково называемое жильцами “гаванна”.

Не станем описывать в деталях это пиршество, ведь те не многие, дотерпевшие читать эти строки, возможно, делают это натощак.

Укрупненно это выглядело так - Павлик гордо выставил на стол бутылку вискаря, переведя мудреное название “Tullamore Dew” - “Тулламорская роса”, на что Петя ответствовал, что наша отечественная слеза, побьет любую морскую росу, даже из ихней Тулы.

Результаты сравнительных испытаний были налицо, причем Пи-Пи так хотелось еще раз осмотреть “гаванну”, что только нежелание расстаться с так полюбившимся блюдом и невозможность оставить свой стул удерживали его на плаву, заставляя руку ритмично двигаться в поисках очередного, неизвестно какого вареника.

Послеобеденное время, как пишут в романах, сиеста, очень располагало к деловой беседе. Павлик закурил сигару, заставив петрушину жену, шмыгая носом, искать источник возгорания в духовке и мусорном ведре. Петрик, полный вареников и желания закончить долгожданную сделку, тактично спросил партнера:

- Пи..., эт-т-а-а, в смысле, Пол, а как у тебя дела с погрузкой?
- Нет проблем, полный, Пэ, э-э-э, Пэтровыч, окей!
- А у тебя со средствами как, Пиотр?
- Да не Пи..., эт-т-а, не волнуйся, Павлик, все путем!

И только раз пикнул противный комарик сомнения в мясистом ухе полного Пэ., а ма-а-аленькая тучка неуверенности смахнула горючую в прямом и переносном, зря, не надо было последнюю пить, слезу с неровно глядящего пи-взгляда.

Как бы нам узнать об этой таинственной сделке, пьющей петину кровь и давящей пипины слезы? Как описать ее деликатесно, не нарушая коммерческих тайных извивов и прочих прав, которые мы, я и ты, читатель, уважаем и блюдем, не так ли?

Не знаю, многие ли среди вас знают, что такое петушок на палочке?

Помните:

А с одним
На палочке
Петушком для Галочки —
Гладким и пунцовым,
Сладким, леденцовым!..

(с) Игорь Мазнин
    
Что могло быть лучше столовской хлебо-булочной котлеты, воды с двойным марганцово-вишневым сиропом и богзнаетизчегосделанного странно-цветного леденцового пети на палочке? Стоил петруша в мои времена пять советских копеек и имел бешеный спрос.

Мой одноклассник Борька предложил слегка заработать за счет выпуска петухов и последующего сбыта цветной продукции. Мне, как известному экспериментатору, поручили изготовить опытный образец птицы.

А чего там было делать, ну, взял сахар, ну, насыпал на сковородку, ну, сделал там форму из пластилина - и не надо смеяться, до этого не дошло, сахар поплыл, превратился в подобие лавы и намертво прирос к днищу. Это сейчас мы все такие умные, что знаем - надо было масла сначала положить, а о тефлоне тогда никто и не слышал.

Короче, сковородка превратилась в один большой односторонний леденец, который мама предложила употреблять до полного его истребления.

Полный Пэ и Пи-Пи пошли другим путем. Они не стали делать ЭТО. Павлик должен был это достать и доставить, Петрик - купить и реализовать.

Давайте попробуем сами изобразить это, возьмем килограмм яблок, 2-4 апельсина, стакан сахара, пару пакетиков желирующего средства для варенья (у вас же полно дома пектина, не считая агар-агара, но желатин так точно найдется).

Натрем на мелкой терке цедру апельсинов (только окрашенную часть кожицы), 2-3 чайных ложки вполне хватит. Из мякоти цитрусовых выжмем сок. Яблоки почистим от кожуры и семян и порежем. В глубокую сковороду влить четверть стакана апельсинового сока и равномерно насыпать сахар, поставить на огонь, пока сахар не начнет частично менять цвет.

Положить в сковороду яблоки и влить апельсиновый сок, всыпать цедру и желирующее средство (не забудьте взглянуть - есть ли в его составе пектин). Огонь убавить, сковороду накрыть крышкой и тушить яблоки до полной податливости, где-то минут десять.

Яблоки протереть через сито. Если масса получилась очень жидкой, то выливаем опять в сковороду и ставим на самый малый огонь, но крышкой не закрываем. Выпариваем лишнюю влагу до тех пор, пока бульканье не заменится характерным пыхтением. Поддон смазываем очень тонким слоем растительного масла (вспомнили мои леденцовые опыты?), выливаем яблочную массу и делаем ровный слой желаемой толщины, но не толстый, сантиметра два-три.

Помните комарика с облачком? Полный Пэ очень хотел купить мармелад, а хитрый Пи хотел ему оный продать. Маленькая загвоздка, породившая и комарика, и тучку, была в то-о-м, что у одного не было мармелада, а у второго, правильно, дензнаков! Вот они, умывшись росой и облившись слезой, и ударили по рукам, и побежали - один искать мармэлэйд, а второй - деньги.

Такой, дамы и господа, мармеладный бузинез.

Эй, полный Пэ и, не менее, Пи-Пи, возвертайтесь - испробуйте нашего!

Ну что, могу и я, мармеладовладея, так, поигрывая на бархатном "эр", погуживая на "у" и отчаянно иронизируя на "и", торжественно заявить:

Друзья мои, я очень рад,
Вот вам в награду мармелад!

(Д.Хармс)
........................
© Вит Витакан

Для служебного пользования!
При разглашении текст категорически самоуничтожается!

- А мы к тебе! И не одни.

Нельзя сказать, чтобы звонок сильно ободрил. Настроения и готовности встречать гостей не было, ладно бы просто приятели зашли, но вот это - "не одни" - смущало.

Быстрая уборка по-холостяцки - когда все хаотически расположенные в пространстве вещи прячутся в любые доступные места, главное - запомнить, где что. Бросок к холодильнику - конечно, арктическая девственность позволила зафиксировать полное наличие отсутствия чего-то, что можно было бы выдать за еду. Легкая спортивная экипировка - явно не для варианта "а мы не одни", хорошо, еще помню, что куда закинул.

А вот и Гия c Валерой плюс девушки явно капиталистического происхождения, несмотря на весьма простой вид - демократическая одежда, ноль каратов и косметики.

- Надин, а это - Ивонн, студентки Сорбонны, здесь на практике.

Судорожно пытаюсь вспомнить подходящие слова, но кроме "мерси боку", "жамэ", "жэтэм" и засевшего со школьных художественно-самодеятельных лет "лэ пэи де ля премьер революсьон" ничего в голову не приходит, почему-то отвечаю:

- Nice to meet you.
- Привет! Рада познакомиться, - на отличном русском отвечает Надин (или Ивонн, я как-то растерялся и забыл - кто есть кто).
- А мы не с пустыми руками, - успокаивает Гия, протягивая две бутылки, нет, не "Киндзмараули" или хотя бы "Бон Сант Винь Шато Мерсо" урожая какого-нибудь 1970 года. Как заряжающий орудия, он бережно передает культовое "Бiле мiцне" (белое крепкое), по силе воздействия и поражающей возможности превосходящей еще те подкалиберные снаряды.

С сочувствием глядя на сорбоннских мадемуазелей, скрытно намекаю:

- А закусить? А то у меня эт-т-а-аа как-то-о не очень.
- А ка-а-к же! Есть! - успокаивает князь Гия, показывая две пачки не менее культового "Космоса".

Ни к селу, ни к поселку городского типа в голове начинает звучать нетленное:

Здравствуйте, гости!
Ай, не надо, ай, бросьте.
Здравствуйте, гости
Золотые мои!
Столик Ваш справа.
Моня, бис! Моня, браво!
Моня не гордый,
Он живёт на свои.,

- в комплексе в жуткими картинами борьбы за жизнь французских филологинь после знакомства с биомицином (так ласково называла киевская молодежь "Бiле мiцне") под тот же "Космос".

Еще раз подвергаю досмотру холодильник. Нет, не все еще потеряно - в дальнем углу находится огромный кусок поскучневшей "Докторской" граммов под сто и совсем уже немолодой кусочечек сыра, напоминающий пластиковую крышу японской пагоды.

Вот вам хорошо. Угостили бы обязательно гостей из "лэ пэи де ля премьер революсьон" каким-нибудь простеньким буйабесом. У вас непременно нашлись бы какие-то пустячные пять сортов рыбы: раскасс (он же морской скорпион), морской петух, морской черт, морской угорь и даже сан-пьер (а это кто, морской граф?). Вы бы запросто взяли разной рыбной мелочи и варили бы ея два часа до полного растворения плоти в получившемся густом бульоне. Потом бы его процедили и варили в нем же картофель с большим количеством шафрана, ведь у вас его дома полно, не так ли? А после добавили бы пресловутые пять сортов, включая загадочного сан-пьера. Главное, следить за порциями, чтобы бульон не стал рыбной кашей.

Вы же опытный гурман и никогда не станете все валить в одну тарелку. Подаете бульон, потом интеллигентно предъявляете гостям рыбу. Пока они приходят в себя и придерживают накрахмаленными салфетками неприличные слюни, разделываете рыбу прямо у них на виду, доводя взирающих до изнеможения, подавая ее отдельно с небольшим количеством бульона и картошкой.

Язык (свой) уприте в нижние зубы и так, в нёбо, кагтавьте: "Кг-р, кг-г-у, кр-р-утон". Получилось? Теперь возьмите белые сухарики кубиками и обжарьте их с (секрет! Вымарано цензурой!) и маслом. Вы же знаете, как готовится соус rouille (руи)? Напомните, как вы его вытворяете? Ага, ведь у вас всегда под рукой дижонская горчица, французский майонез, картофель и все тот же шафран из огромных домашних запасов.

Берете обычные крутоны, густо покрываете этим же руем и бросаете тонуть в суп. Что, где взять крутоны? Бон жур, мадам и месье, это все те же суха-р-рики (язык за зубами!), к вашему вящему разочарованию. Да, согласен, звучит очень по-французски (как кр-р-уассан, кр-р-эм, кр-р-этин, к-р-ру-уто).

У вас, конечно, есть дома супница из какого-нибудь севрского фарфора второй половины 18-го века. Подогрейте ее и наполняйте бульоном. Разливают его в такие себе большие, типа тазика, тарелки. Бон аппетит, милостивые государыни и государи. Вы будет сейчас поедать знаменитый Bouillabaisse marseillaise в особо крупных размерах. А буде кто вам советовать другие рецепты, так отвечайте, что рыбный суп вы и так в столовой похлебаете, а этот Bouillabaisse по-марсельски можно в ресторане заказать за какие-то смешные 150-200 евро, так что готовьте сами, а из сэкономленных дайте советчикам евро десять - пусть закажут псевдобуйабес в кафешке.

У меня, как назло, закончился сан-пьер, а с отсутствующими же морскими чертями и другими петухами позориться не хотелось. Поэтому пришлось обратиться к буйабессному элементу - картохе, которой у меня имелось количеством пять. Остап-Сулейман-Берта-Мария Турецкоподданович, в споре с охмурявшими наивного Козлевича ксендзами, сразил их наповал воспоминанием, как он накормил толпу пятью хлебами, что вызвало невообразимую давку. Товарищи, пять картошек - это мало, никчемное количество земляных яблок не позволило мне даже подумать о такой мелочи, как картофель a'la dauрhinoise и отказаться от традиционной печеной, любовно припомненной в опусе "Это можно забыть?"

Один период моей жизни был связан с продолжительными командировками в районы и время, когда купить нормальные продукты было проблемой. Опять же командировочные финансы несли утрату путем покупки горячащих напитков. Я, как юный специалист, направлялся для приобретения закуски на сэкономленные ресурсы. Не знаю, как это делал тов.Бендер, не говоря уже о том, чье имя не будем упоминать всуе, но с задачей я тоже справился. Человек тринадцать конкретных мужиков были обеспечены закуской из шести столовских котлет, нарезанных мною на невообразимое количество кусков и разложенных в несколько тарелок, что создало оптическую иллюзию изобилия.

Пять клубней были очищены и посечены вдоль и поперек, создав видимость объема. Та же участь постигла и пожившую колбасу с впавшим в окаменелость сыром. Неупомянутое, но имевшее место быть подсолнечное масло было разогрето на сковороде и приняло в свое кипящее лоно изрубленную картошку.

Вы делали когда-нибудь хавтуру? Нет, не блюдо. Нет, не обряд, но тоже очень полезная вещь. Даю намек - происходит, по Далю, от глагола ховать (по-украински - прятать). Да, господа хорошие, это халтура. Слово это имеет массу оттенков - от уничижительных до вполне пристойных. Делать халтуру, во времена смешных зарплат, было одним из источников дополнительного дохода. Но речь шла не о низком "халтурном" качестве работы, а, наоборот, о очень даже квалифицированной деятельности, к которой прибегали такие же спецы в поисках увеличения прожиточного минимума.

Сделали халтуру в одном колхозе, кассу там разокрали еще до нашего приезда, поэтому предложили взять натурой. Нет, медам и месье, натуральным платежом. Гонорар представлял собой такой коврик сала и неминуемую банку самогона. Пласт свиной плоти являл собой "печерёвину" - так на Украине называют продукт из области живота, там, где слои мяса и сала чередуются.

Хорошая, скажу вам, вещь. Порезанная на кусочки и чуть прижаренная, а потом уже с добавленной картошечкой и лучком доведенная до нужной кондиции - это просто праздник еды! Аромат жареной картошки, лука и печерёвины заставляет ноздри едока двигаться так, что со стороны кажется - где-то работают кузнечные меха.

Трудность состояла в том, что не имелось ни посуды, ни плиты, ни сковородки, не говоря уже о духовке или гриле с принудительным обдувом.

Поскольку, во времена оные, уровень зарплат вызывал грусть, к нам вполне подходила известная аксиома - голь на выдумки хитра. Свиная циновка была порезана на куски величиной с сигаретную пачку, получивших колотые ножевые увечья, усугубленные размещением в них лука и секретно-шпионского элемента. Каждый был завернут в газету и нанизан на веточный шампур. Таким образом, получился якобы шашлык в обрамлении средств массовой информации. Обойма газетированных шматков сала подверглась термообработке над костром. Выделившийся жир запятнал репутацию органа какого-то местного обкома и не дал из искры возгореться пламени, вопреки ошибочно приписываемому основоположнику марксизма и себяизма лозунгу известного СМИ, а, на самом деле, придуманному декабристом Одоевским в глубине сибирских руд ответу А.П.

Стараясь не думать о нанесенном полиграфической краской и содержанием текстов салу вреде, распечатываем содержимое. Чудо! Товарищи, фокус удался и факир был не пьян, но чуть навеселе после разгонных пятидесяти грамм умножить на два раза, ну, хорошо, на три. Унылые куски свинского живота превратились в необыкновенно привлекательные кусманы прозрачно-розоватого вкуснейшегоогого, горячейшего суперсъедобного продукта, исторгающего неописуемый запах прикопченной свинины плюс обалденный дух того же секретно-шпионского элемента вкупе с упарившимся и давшим сок луком. Все это было таким нежным и легко укусываемым, что съелось в один момент - с закатыванием глаз, причмокиванием и издаванием утробных звуков наслаждения, характерная сивушная гамма самогона была позорно подавлена, но химсостав свое верное дело сделал.

Вам что, вам - хорошо. Вам запросто приготовить гостям фаршированную пулярку. Что вам стоит взять имеющиеся всегда у вас под рукой две курицы, каких-то там 300 граммов окорока из десятка болтающихся в подвале рядом с винным погребом, 300 г сырого окорока, 125 г телятины, 250 г сливочного масла, 2 желтка, 1 большую луковицу, 2 зубчика (вычеркнуто военной цензурой - все тот же секретный элемент), 50 г укропа, 100 г мякиша белого хлеба, 1 стакан молока, 1 кг моркови, 600 г мелкой репы, 8 шт. лука-порея, 2 шт. гвоздики, 1,5 кг картофеля, букетик зелени, соль и перец, бульон. Вы берете мясорубку и пропускаете через нее сырой окорок, телятину, лук, секретно-шпионский продукт, укроп, а также сердца обеих птичек, добавляете желтки, крошите мякиш хлеба, размоченный в стакане молока, и все добренько перемешиваете.

Тушки начиняете полученным фаршем, перевязываете нитками и кладете в кастрюлю, залив бульоном. Слегка солите, ставите вариться. Когда бульон закипит, снимаете тщательно пену, а через 20 минут бросаете туда овощи, гвоздику, зелень. Варите на слабом огне час с небольшим. После этого оставляете еще на 20 минут нежиться в бульоне. Пулярку вы подадите в глубоком подогретом блюде, сняв нитки, обложив овощами и отварным картофелем. Отдельно вы не забудете подать крупную соль, корнишоны, томатный соус.

А у меня уже картошечка подрумянилась, практически готова. Кладем ее на время в тарелку, а в сковородку - колбаску, тоже измельченную донельзя. А вы говорите - пожившая. Да любую, да уделить ей внимание, да с лаской и выдумкой - так она в ответ вам такое, что и не снилось (зачеркнуто: нашим мудрецам) парижским гурманам.

Зарумянилась, помолодела, а аромат какой пошел, что сорбоннические дамы стали поглядывать в сторону кухни с интересом. Та-а-к, и ее пока в ту же тарелочку. Теперь лук, он хоть тоже не очень походит на натюрморты старой школы, но мы его чистим, нарезаем и пассеруем до известного драгметаллического цвета.

Все с тарелки - в сковороду! Перемешиваем, сдерживая процессы в полости рта.

Даете подписку о неразглашении? Точно? Никому?

Тогда идем дальше. Подошла очередь секретно-шпионского элемента, обязанного сделать блюдо вполне приемлемым для парижских дев. Берем стратегический продукт и мельчим его. То ли режем, то ли давим - кто как может. И легким движением художника, делающего последний мазок, отправляем в сковороду и опять все перемешиваем.

Получившееся блюдо - жареная картошечка с колбаской, сырком, лучком и с НИМ - любимая студенческая снедь в любое время дня и ночи - было съедено сорбоннистыми славистками в один момент, а бронебойный биомицин укрепил уровень понимания.

У вас гости и белое безмолвие в холодильнике?  Тогда мы идем к вам!
Ведь с нами он - господин хороший Allium sativum, он же - чеснок, он же - тезка Чикаго (индейское слово "chicagaoua", означающее "дикий чеснок"), он же - незаменимый спутник вкуса и аппетита!

Напоследок прильнем к классикам:

Он украл чужой челнок,
Он сожрал чужой чеснок,
Умер - и зацапал лучший гроб.

“Общий итог”, Редьярд Киплинг, перевод К.Симонова

А мудрый любитель выпить и закусить Омар Хайям сказал еще острее:

Тот, кто следует разуму, — доит быка,
Умник будет в убытке наверняка!
В наше время доходней валять дурака,
Ибо разум сегодня в цене чеснока.

Перевод Г. Плисецкого

А мы к вам! И не одни!
Вы готовы?
..............................................................................................................
Везде, где курсивно упоминался секретный продукт - читать “чеснок” с сопутствующим падежом!

© Вит Витакан

В подражание М.М.Жванецкому
                                                                                                        
Итак, мы начинаем...

Спасибо, маэстро, можно перестать барабанить вашу дробь. Полная концентрация, вы совершенно спокойны...

Мужчина в третьем ряду, перестаньте пихать в себя эти хотдоги!

Женщина, вот вы, в розовой кофточке, мне надоели ваши римейки с попс-корном. Выйдите, я вам хаварю!

Чистим картошечку. Чистим, а не стругаем, вы же не папа Карло.

Пошла шкурочка, пошла извиваться, спиралью, структурно схожей на ДНК, по-простому - дезоксирибонуклеиновую кислоту. У кого длиннее? У вас, мужчина из ложи-бенуар? Вы так уверены? Не льстите себе. Пробуем почистить картофелину одним мастерским вращением, и шкурка вся, одним махом открыла обнаженную натуру беззащитного клубня.

В воду картоху, чтобы не посинела от крахмального шока и нескромных взглядов.

Мы купили мясо. Мы уже были на базаре и купили кило говядинки. Вот она, качалочка рубенсовская. Плоть тесно облегает сахарную втулку мозговой косточки.

Мальчик, перестань пялиться на даму с арфой, пойди набери в кастрюлю холодной воды. Нет, не полную, мы не пожар тушим, половину.
Кладем мясо в воду - и на плиту.

Картошку режем - не мелко, такими дольками, как лодочки-ялики из станции проката плавсредств. Помыли и оставили в воде освежаться.

Закипела вода, мясо утратило свою девственность и, в сердцах, выбросило на поверхность пену, в народе называемую "шум". Снимаем шумовочкой. Десять минут прошло? Все выливаем, промываем мясище начисто, если не хотите отложения солей и щелкающих коленей.

Молодца, ты принес кастрюлю воды? Правильно, теперь уже почти полную. Мясо - туда, кастрюлю - на плиту.

Закипело. Нет, не надо, чтобы так булькало, мы же не в аду. Средний огонь.

Обливаясь слезьми, чистим одного крупного чиполлино. К мясу, уже минут 10-15 варившемуся в одиночестве, его. Целиком и полностью.

А вот и свекла, она же буряк. Когда покупали, ногтиком ковырнули, убедились, бордовая, как вино из той же местности.

Чистим, орошая руки в преступный цвет. Привариварием. Чуть-чуть, пару минуток, а она уже, обидчивая, с лица спала. В соломку ее сечем. И в варево. Морковочки средние посекаем. Минут через десять после красномордой - туда же.

Так, процесс пошел. Двадцать минут прошло? Картошку - в студию, в кастрюлю!

Начинаем жарочные подсолнечномасличные мероприятия. Лук мелкорубчатый пассируем до сусальной золотистости, потом 2-4 ложки томатной пасты. Ни боже мой - кетчупа или томатного сока, паста и только она. Огонь - самый малый вперед. Двадцать минут - и половник варящегося бульона в сковородку. Помешиваем, стоим, вдыхаем чудные запахи.

В кастрюлю - все!

Солим и перчим наш полуфабрикат. Тут - дело вкуса. Недоперчили - потом доперчим. Пере - труба дело, не почувствуем вкуса. Во всем нужна мера, как говаривал, по слухам, Джавахарлал Неру. Некоторые добавляют малюсенькую чуточку лимонной кислоты. А мы чем хуже?

Пробуем, дуем на ложку и, бессмысленно глядя в потолок, пробуем. Это важно.

Капуста. Стратегический элемент готовки. Шинкованная, тщательно выбранная, не грубая, но и не квело-тощая, чтобы хрумала потом, а не обваливалась на зубах.

Переводим дух, глотаем слюни и - дальше.

О, чеснок - ты мир! Тебе - отдельная ода и кантата. Без тебя - Он - сирота, дым без огня, свадьба без баяна. Меееленько режем чесночину или толчем. Вдыхаем (грипп, арривидерчи), и - туда же.

Я вас умоляю, не кладите никакой травы. Обожаемые киндза, укроп и петрушка могут быть добавлены потом, позже, индивидуйно в тарелку.

Цвет. Важнейшее дело в еде. А в Этой - архи. Пусть красными будут революционные галифе. Пусть бордовыми - щеки на морозе или нос употребляющего зло.

Наш лелеемый дружок должен быть ярко, непереносимо свежо- и красновато-помаранчево-импрессионистки оранжевым. Помните еще: "Так!", "Так!" И о Нем можно так же политкорректно.

Эти необыкновенные кружочки на глади Его! Эти озерца жирочка, глазочки предвкушаемого праздника! Линзы познания вкуса и запаха. Не хватает слов и алфавита.

Некоторые любят погорячее и делать поджарочку. Маленькие кубики сала базарного,на соломе смаленного, розовенького с прожилкой мраморной, поджарить - шкварки, называются, по-научному. Туда же опять же чесночка толченного, на масле томим до слюдяной прозрачности научных шкварок, до мягчайшей корочки хрусткой.

Валидол - дядьке в усах и вышиванке в партере.
Поджарочку ссыпаем в Его владения. А остаток вымакиваем корочкой черной, сольки на нее и... Не могу, чувства душут и фальцет кукаречит.

Все. Так пусто на душе. Плита холодеет. Он - под крышкой остывает.

Теперь терпеть (сколько тэ, а сколько пэ и е!). Делаем все, что угодно. Убираем квартиру, решаем теорему Ферма, отдаем долги, дискутируем на форуме, идем в ночной дозор - не менее, чем на полдня, а лучше - на сутки.

Подъем! Товарищи, камрады и геноссен, антракт закончен.

Подогрели кастрюлищу, не до булек, но до горячейшего состояния.

Горбушку черного хлеба натираем чесноком. Вот она уже отблескивает радостно, а мы ее нюхаем нежно.

Воды худощавому в ложу принесите по-быстрому.

Верните даму в розовой кофточке от Sysley. Нам уже нравятся ваши сислеи.

Стол, тарелка, ложка, сметана. Холодильник, нАлито.

Снизу поддеваем, гущу, капустку, картоху, мясцо, косточку с дрожащей вставочкой, радзи Бога, осторожно.

До краев, по винця (это не латынь!).

Сметану - в бой!
Перец черный молотый - будьте здоровы, еще раз будьте.

Скорбим о днях унылых, без Него постылых, медитируем: "Он, Онн, Оннн, Онннн", доводим себя до полнейшего желудочного пароксизма.

Взяли, махнули ледяную и немедленно, то есть сразу... (Филипп Филиппович, как прав, как прав!) и за ней тут же - первую ложку вкуснейшего, не имеющего аналогов в мировой сокровищнице еды, знаменитого, короля стола и раджи желудка, кумира всех времен и народов, нашего самого любимого и уважаемого ЕГО: БОРЩА!                                                                      

Маэстро, урежьте марш! (c) М.Булгаков "М и М"

Занавес...
*************************************************************************************************************************************
Автор выражает особую благодарность:

Неизвестному автору этого культового блюда, имя которому - народ.

Михал Михалыч, спасибо и глубочайший респект за стимул к потугам едописания. Классику от любителя - гип, гип - ура!

(с) Использованы мотивы и влияние М.Булгакова, М.Жванецкого, Филиппа (отнюдь не Преображенского), синематографа, народных напевов и наречий, калинарнага техникума, книг о вкусной и полезной, Тайного Общества борьбы с диетами имени движения "Друг Желудка" ((с) Ильф и Петров), чувства голода и глубокого удовлетворения.


© Вит Витакан

Я готов бороться за здоровый образ жизни. А вы?

Я за здоровый образ:

- соляночки сборной, с разными всякими колбасками и копченостями, с лимончиком и маслинками
- яичницы шипящей такой, со шкварочками
- картошечки отварной, рассыпчатой, с укропчиком и подсолнечным (боже упаси - рафинированным) масличком

Да что я говорю?

Кто лучше Михал Михалыча скажет и опишет?

"Помидоры резал частей на шесть и складывал горкой в хрустальную вазу.

Нарезал перцу красного мясистого, нашинковал луку репчатого, нашинковал салату, нашинковал капусту, нашинковал моркови, нарезал огурчиков мелко, сложил все в вазу поверх помидор. Густо посолил. Залил все это постным маслом. Окропил уксусом. Чуть добавил майонезу и начал перемешивать деревянной ложкой. И еще.

Снизу поддевал и вверх."

Шо, пошло уже? Пошло-о-о...

И еще от Мих Миха:

"Поливал соком образовавшимся и - еще снизу и вверх. Чайник начал басить и подрагивать. Затем взял кольцо колбасы крестьянской, домашней, отдающей чесноком. Отрезал от него граммов сто пятьдесят, нарезал кружочками и на раскаленную сковородку. Жир в колбасе был, он начал плавиться, и зашкворчала, застреляла колбаса.

Чайник засвистел и пустил постоянный сильный пар. Тогда я достал другой, фарфоровый, в красных цветах, пузатый, и обдал его кипяточком изнутри, чтобы принял хорошо. А туда две щепоточки чайку нарезанного, подсушенного и залил эту горку кипятком на две четверти. Поставил пузатенького на чайник, и он на него снизу начал парком подпускать...

А колбаска, колбаска уже сворачиваться пошла. А я ее яйцом сверху. Ножом по скорлупе - и на колбаску. Три штуки вбил и на маленький огонек перевел.

А в хрустальной вазе уже и салатик соком исходит под маслом, уксусом и майонезом. Подумал я - и сметанки столовую ложку сверху для мягкости. И опять деревянной ложкой снизу и все это вверх, вверх. Затем пошел из кухни на веранду, неся вазу в руках. А столик белый на веранде сияет под солнышком. Хотя на мое место тень от дерева падает. Тень такая кружевная, узорчатая.

Я в тень вазу с салатом поставил, вернулся на кухню, а в сковородке уже и глазунья. Сверху прозрачная подрагивает, и колбаска в ней
архипелагом. И чайник... Чайник... Снял пузатого и еще две четверти кипяточку. А там уже темным-темно, и ароматно пахнуло, и настаивается.
Опять поставил чайник. Пошел на веранду, поставил сковородку на подставку.

Затем достал из холодильника баночку, где еще с прошлого года хранилась красная икра. От свежего круглого белого хлеба отрезал хрустящую горбушку, стал мазать ее сливочным маслом. Масло твердое из холодильника, хлеб горячий, свежий, тает оно и мажется с трудом. Затем икрой красной толстым слоем намазал.

Сел. Поставил перед собой вазу. В левую руку взял хлеб с икрой, а вправую деревянную ложку и стал есть салат ложкой, захлебываясь от жадности и откусывая огромные куски хлеба с маслом и икрой.

А потом, не переставая есть салат, стал ложкой прямо из сковороды отрезать и поддевать пласты яичницы с колбасой и ел все вместе.

А потом, не вытирая рта, пошел на кухню, вернулся с огромной чашкой "25 лет красной армии". И уже ел салат с яичницей, закусывая белым хлебом с красной икрой, запивая все это горячим сладким чаем из огромной чашки.
***

И готов пострадать за такой длинный текст. Ведь не даром. Пусть бросит в меня бутербродом с икрой, кто не дочитал.

А я предупреждал, а вы название темы не прочитали до конца.

Теперь и вы уже за тот здоровый образ жизни.

Други и подруги! Гурманы и гурледи, к вам обращаюсь я.

Я пойду поем, а то давлюсь уже, сами понимаете, чем.

Ибо готов бороться за образ.

А вы?
.....................
© Вит Витакан

А здесь можно оставить свои впечатления о произведении
«Виталий Каневский: Гурманы всех стран, объедайтесь!»:

растянуть окно комментария

ЛОГИН

ПАРОЛЬ

Авторизоваться!