Марина Генчикмахер

В земном эдеме

        * * *

Коты опять выходят во дворы,
Отчаянно орут и громко плачут.
В их воплях пыл воинственных апачей
И жалоба неспящей детворы.

Восторг и боль, безумие и страх,
Азарт, который не найдешь в июне.
Да, их любовь не розовые слюни
Певиц, истаявших в прожекторах!

Луна висит, как круглая печать.
Кошачий март — законнейшее дело.
Беспутство страстью наполняет тело,
И главное, что можно не молчать!



        * * *
                          А хочешь, я выучусь шить…
                                                     В. Долина

Я себе построю домик
В поле у реки.
Стол, кровать, открытый томик,
В томике — стихи.

Добрый муж, ребенок сонный,
Клумба у ворот
И спокойный, монотонный
Хоровод забот.

За окном река струится
В русле из песка…
Будет место где топиться,
Если вдруг тоска!



        * * *

Умиранье души происходит без внешних примет:
И на помощь никто не зовёт, потому что не больно.
Все довольны, и даже недавний владелец покойной:
Он свои свитера променял на роскошный пиджак,
Ни намека, ни признака нет, будто что-то не так.
Всё спокойно!
И всё на местах.
Просто времени меньше
На стихи, на тоску и на глупые выдумки женщин,
И на все авантюры, которые связаны с риском.
Рядом полная миска, а если она не пуста,
То найдётся и женщина-киска, привыкшая к миске.
А былые подружки? Да кто же из нас без гроша?
Мы устроены прочно и тоже, как будто, довольны.
Постепенно без внешних примет умирает душа.
Лишь при взгляде на чей-то пиджак
Нам становится больно,
Будто что-то не так…



        * * *

Рвется прочь от ладоней моих и горячего чая.
Приручаю его, а быть может, себя приручаю
К эфемерности счастья, которое тянется миг:
От глотка до глотка. Как он краток, период покоя!
Слишком много ладоней, способных на чудо такое,
Как мгновенная ласка, и нежность, и чай для двоих.

Им без нас не прожить, но ведь мы-то всегда под рукою!



        * * *
                                                              Аллочке

К женщине как-то пришло настоящее счастье.
Оно, как и люди, имело глаза и уши.
Назвало мужское имя, сказало: “Здрасте!” —
И вдруг оказалось, что больше никто не нужен.

И то, что казалось сложным, вдруг стало просто.
И все, что не нравилось, вдруг оказалось нормой.
А разве бывает счастье чуть выше ростом,
Без глаз с прищуром и с носом не этой формы?

И женщина бросила в счастье душу и тело.
Ведь страсть безрассудна, покуда она живая.
Но счастье, наверно, чего-то еще хотело,
О чем-то другом мечтало, — и так бывает…

Теперь она бродит по паркам и магазинам,
Пытаясь к поломанной жизни найти запчасти.
Не редкость мужчины. Повсюду сейчас мужчины.
При чем тут мужчины? Огромная редкость — счастье.



        * * *

Простим развратников. В них что-то от детей.
Они готовы впитывать, как губки,
Вино и страсть, и ноги в мини-юбках,
И даже клочья праведных идей.

Им по душе пришлось бы все на свете,
Когда б не речи, полные угроз,
Которыми их кормит добродетель,
Сдавив очками недовольный нос.

И чем она логичней, тем нудней,
Тем больше сердце тянется к кокотке.
Наивная! Они бы шли за ней,
Надень она ажурные колготки!



        * * *
                                        С. Л.

На забытом Богом косогоре,
В редкий час покоя и досуга,
Мы беспечно тонем в разговоре,
Наслаждаясь обществом друг друга.

Интерес наш чист и бескорыстен, —
Закалившись в отгремевших спорах,
Мы давно не ищем горьких истин
В наших бесконечных разговорах.

Наша мысль отчетливей и строже
Неконкретных путаных абстракций,
Но всего на свете нам дороже
Мягкость деликатных интонаций.

Что за прелесть в ласковой беседе,
В логике кокетливо-капризной!
Мы с тобой как школьники, как дети,
В нежность убежавшие от жизни!



        * * *

Ни золота, ни царских диадем,
Ни голосов из ангельского сада…
Придётся строить собственный Эдем
На собственную скудную зарплату.

И мастерить придётся всё подряд:
Полы и потолки, крыльцо и стены.
Но каждый уголок в нём будет свят,
И каждая стена — благословенна.

В земном эдеме очень трудно жить:
Звезда с небес не упадёт в ладони.
Но другу можно яблок предложить, —
И никого за это не изгонят…



        * * *

На киевском пляже над сонной рекой
Какой-то дремучий, тягучий покой.

Размеренно, медленно, наискосок
Вода наползает на серый песок.

На нас наплывают волна за волной
Ленивая нежность и солнечный зной.

И мы (или, может быть, это не мы?)
Глядим на облитые солнцем холмы,

На водную рябь и на синих стрекоз,
И все, что за водной чертой, — не всерьез.

Зарыто. Забыто в закрытых домах
На этих размытых сияньем холмах.

А есть лишь извечно нагие тела,
Истома любви и избыток тепла.

Но жидкая бронза старинной реки
Уносит, качая, пловцов за буйки,

И день, растворившись в сияньи, плывет
За прозелень времени в прозелень вод.
                     

А здесь можно оставить свои впечатления о произведении
«Марина Генчикмахер: В земном эдеме»:

растянуть окно комментария

ЛОГИН

ПАРОЛЬ

Авторизоваться!