Al Karakovski

Al Karakovski (Russian: Алексей Караковский / Alexey Karakovski), born on October 19, 1978, in Moscow, is a Russian poet, novelist and musician, known as a founder, songwriter and guitarist of The Happening, and a co-founder, co-songwriter and sideman in various rock bands (The Vagrant Hormones, Sunny & The Stickmen, Curacao, The False Testimonies). Founder of View.Point online literary journal (Lito.Ru).


Riding a bus

translation from Russian by Victor Fet

I have an important mission:
back and forth every morning,
back and forth every day,
every evening from end to end
I ride, I ride the bus.
I have been entrusted with this since childhood,
since early childhood:
to check geometry of routes,
to take pictures of stops,
to remember drivers,
to record conversations,
to ride, to ride the bus.
I was convinced, I was convinced a long time ago:
no one rides the bus better than me,
no one knows how to close in space,
feeling the great cosmos above your head
until that sad moment of farewell,
when the movement stops
and I get off at the last stop.
I know I’m an extremist, an extremist,
I am the worst enemy of the state power,
because I give up everything
apart from my great mission—
to ride, every day
to ride the bus.
They told me it wouldn’t do me any good,
the doctor diagnosed me with a disorder,
the Autism Spectrum Disorder,
but you can’t scare me,
you won’t be able to subdue me,
and when I grow up I will definitely
fly away on my bus into space,
into outer space.


Езда на автобусе

У меня важная миссия —
каждое утро туда-сюда,
каждый день туда-обратно,
Каждый вечер из конца в конец,
я езжу, я езжу на автобусе.

Мне поручено это с самого детства,
с самого раннего детства —
проверять геометрию маршрутов,
фотографировать остановки,
запоминать водителей,
записывать разговоры,
ездить, ездить на автобусе.

Я убедился, я давно убедился,
никто не ездит на автобусе лучше меня,
никто так не умеет замыкаться на пространстве,
чувствуя великий космос над головой
до той самой грустной минуты прощания,
когда движение прекращается,
и я выхожу на конечной остановке.

Я знаю, я экстремист, экстремист.
Я злейший враг государственной власти,
потому что я отказываюсь от всего,
кроме своей великой миссии —
ездить, каждый день ездить
на автобусе.

Мне говорили, это не доведёт до добра,
врач мне поставил расстройство,
расстройство аутистического спектра,
но вам не удастся меня запугать,
вам не удастся меня подчинить,
и когда я вырасту, я обязательно
улечу на своём автобусе в космос,
в открытый космос.



translation from Russian by Victor Fet

A Portuguese man-of-war bravely loses itself in the sea.
The distance to the shore is thousand miles of adventurous plots
made of silence lit by the tropical sun,
by the luminescent plankton,
dotted with tracks of whales and icebergs,
traces of flying fish and dolphins,
traces of comets and constellations,
traces in a fading memory,
in the pattern of cracks in the ceiling
in the ward for the terminally ill
in the Borovsky District hospital
in July 1974.



Португальский военный кораблик храбро теряется в море.
До берега тысяча миль авантюрных сюжетов
из тишины, освещённой тропическим солнцем,
люминисцентным планктоном,
испещрённой следами китов и айсбергов,
следами летающих рыб и дельфинов,
следами комет и созвездий,
следами в слабеющей памяти,
в рисунке трещин на потолке
в палате для умирающих
в боровской районной больнице
в июле 1974 года.



translation from Russian by Victor Fet

Who will hold me in their arms when I fall down?
Who will wash the blood from my face?
Who will put me back on my feet when I stumble
(and I will definitely stumble)?
Who will put me in their will?
Who will put me in my will?
No, there never won’t be anything else.
Executioner, throw me in the water,
Throw me into the depths.
Leave me alone, don’t think about me
everything that has the right to life must sink.
After all, I’m not a sorcerer or a witch.
Fish will eat my eyes
the sand will swallow my bones,
the reeds will absorb my memory,
the willow will cry with my tears.
I open my eyes.
A prison cell is around me.
Light breaks through the window.
Walls and ceiling become transparent
slowly dissolve into the sky
and I fly after them.
Tell me, executioner, what if I don’t die?
What if I never die at all?
I wonder what it’s called
or am I really enchanted.



Кто поймает меня в объятия, когда я упаду вниз?
Кто смоет кровь с моего лица?
Кто поставит на ноги, когда я оступлюсь
(а я обязательно оступлюсь)?
Кто впишет меня в завещание?
Кто впишет меня в моё завещание?
Нет, ничего уже больше не будет.

Брось меня в воду, палач.
Брось меня в самую глубину.
Брось меня, не вспоминай обо мне —
всё, что имеет право на жизнь, должно утонуть.
В конце концов, я не колдун и не ведьма.

Рыбы съедят мои глаза,
песок поглотит мои кости,
прибрежный тростник впитает мою память,
ива заплачет моими слезами.

Я открываю глаза.
Вокруг тюремная камера.
Свет пробивается сквозь окно.
Стены и потолок становятся прозрачными,
медленно растворяются в небе,
и я улетаю вслед за ними.

Скажи мне, палач, вдруг я не умру?
Вдруг я вообще никогда не умру?
Интересно, как это называется,
или я и вправду заколдован.



The Trial Goes On

translation from Russian by Valentin Spirin

I am just a boy in the courtroom out there in the dock, and
The verdict is seconds away.
Hold no expectations of mercy, this cause is a phoney,
I’m merely an act in the play.
From the back row, I’m being followed by a pair of eyes:
Oh, how do I love them, and how bad now they antagonize!
And there is that girl in a black dress, relentless to anger and scorn,
Nervously hiding her weeping as the trial goes on.

All of these charges made up by the prosecution will send me to prison for years.
Too weak to withstand any torture, I signed all the records – the guilt of all the most fierce.
How can I now look up into these affectionate eyes?
I lost it all, and I’ve got nothing to say anywise.
But there is that girl in a black dress, wiping away a tear,
She’s standing with me till the end for nobody to hear.

I long for believing my death is at hand, that’s a pity, if only was not it so black.
My great-grandfather came back from the war, and another had been through the whole of GULAG.
And now they don’t need any tip-off to put you to death,
The major will cook up some evidence, easy as breath.
My hope for a miracle gone now, the sentence is being read,
I’m sorry, my pain, they have tricked you and left me for dead.

Суд идёт

Я мальчик в зале суда на скамье подсудимых, вот-вот зачтут приговор.
На милость рассчитывать нечего, дело фальшивка, и я в нём просто актёр,
Из заднего ряда за мной следит пара глаз –
О, как я люблю их и как избегаю сейчас!
И девочка в чёрном платье, злой толпе вопреки
Прячет слёзы нервным движеньем руки.

Все те преступления, что сочинил обвинитель, потянут на годы тюрьмы.
Я слаб, я не выдержал пыток, я всё подписал – и нету страшнее вины,
Да как я могу смотреть теперь в эти глаза?
Я всё потерял, и мне нечего больше сказать.
Но девочка в чёрном платье слёзы протрёт платком,
Она продолжает со мной оставаться тайком.

Как хочется верить, что смерть моя близко, а жаль, ведь всё могло быть не так,
Мой прадед когда-то вернулся с войны, а другой прошёл до края ГУЛАГ,
Теперь же не нужно доносов, для казни твоей
Майор приобщит нарезку из соцсетей,
Я больше не верю в чудо, звучит приговор суда –
Прости, моя боль, что тебя заманили сюда.

Concreted Backyard

translation from Russian by Valentin Spirin

There was he, a medical student,
One of those trying not to get thrown out,
There was she, an average good-looking girl,
One of those whose attention would have rendered me proud,
They had a small modest apartment
On the second floor in the projects
The stairs went down straight to a dumpster,
And the windows overlooked the concreted backyard.

The neighbors loved to look through their peepholes
To know who’ll be coming and what will they bring,
Each of the guests was intensively trained
To come in very quietly and smoke on terrace only,
Everyone endured a whole lot of risk
When approaching their place at a crossroads,
Should only the sound of sirens appear,
The guests made their way out onto the concreted backyard.

Time has passed, the years have gone by,
He’s finally got his long-expected M.D.,
She’s grown a thousand years older,
And people don’t stop by their house no more,
So now they live doing odd jobs
Hardly making ends meet,
And it’s not likely they still remember
Their windows overlooked the concreted backyard.

May 28, 1995

Бетонированный двор

Он был студентом мединститута
Из тех, кто пытается не вылететь вон,
Она была обычной красивой девчонкой
Из тех, в кого я сам был бы влюблён,
У них была скромная квартира
На втором этаже хрущёвки,
Лестница вела прямо к помойке,
А окна выходили на бетонированный двор.

Соседи любили смотреть из глазков,
Кто к ним заходит и что несёт,
Каждый из гостей был предельно обучен
Входить очень тихо и курить лишь на балконе,
Каждый подвергался большой доле риска,
Переходя их перекрёсток,
И стоило случиться звукам сирены,
Гости спускались на бетонированный двор.

Время шло, годы уходили,
Он закончил свой мединститут,
Она постарела на тысячу лет,
А люди перестали к ним заходить,
Теперь они где-то работают,
Еле сводя концы с концами,
И вряд ли ещё помнят о том,
Что их окна выходят на бетонированный двор.

28 мая 1995 года

Примечания переводчика.
projects – здания в США, построенные по программе доступного жилья для малоимущих, аналог наших хрущёвок;
M.D. – доктор медицины, у американцев соответствует бакалавриату – то есть получить MD всё равно, что закончить мединститут.


You’ve got your legs
You’ve got pair of arms
But I have no legs
And I have no arms
I’m humanoid

I had to be a doctor
And may be a cop
But I have no legs
And I have no arms
I’m humanoid

I was in love one day
But she didn’t love
‘Cause I have no legs
‘Cause I have no arms
I’m humanoid

First Chechen war
Next Chechen war
Tscenvali and Sukhumi
Donetsk and Mariupol
Military hospital
Russian world
Russian world
No arms no legs
I’m humanoid

January 5, 2015


У тебя две ноги, у тебя пара рук,
А у меня нет ног, и рук тоже нет,
Я — гуманоид.

Я хотел стать врачом, а может ментом,
Но у меня нет ног, и рук тоже нет,
Я — гуманоид.

Я когда-то любил, а она меня нет,
Зачем я ей без ног, зачем я ей без рук,
Я — гуманоид.

Первая чеченская, вторая чеченская,
Цхинвали и Сухуми, Донецк и Мариуполь,
Военный госпиталь, русский мир,
Ни ног нет, ни рук нет,
Я — гуманоид.

5 января 2015 года