Илья Глазунов - Мистерия XX века
119 Views

Будет так

Город на груди, глядь, гадюкой слепой сидит
Греется, следит, как над Бронной бабочка летит
Как иконой обращается постер – Мария Моделина
Зажигает сегодня звезды над мертвой рекой Неглинной
В алой юбке шагает по блевотине снежной каши
Машет Машам, смеется – Москва не видала краше
С красных туфелек капает, с черных ресниц течет
Четки из маленьких черепов ей придумал черт.
А Марии плевать – она держит грудь как москвичка,
Как модель для колхозницы, как вешалка или спичка
Вспыхнула над бульварами – и ищи ее с фейерверками.
И свищи словно раковина, отбивайся своими ветхими
Заповедями и проповедями, заветками в правде-матке
Только оторвы со смертью играют в прятки
Кажут пятки – фиг попадешь, безносая
Лишь осколки зеркала в глупом сердце торчат занозами.
Бабочка над Полянкой машет крыльями и не валится.
Человеческий суп в переходах и банках варится.
Дети заперты в школах, из окон глядят баранами.
Рано рвать этот город Упанишадами и Коранами.
Кто в короне, а кто в корыте – решают карточки.
Все равно дело выйдет согласно полету бабочки.
А Мария пройдет по краю и изменит, но не изменится.
И в костре угольком сгорая, улыбнется – тепло ли, девица?
На кого ей еще надеяться?

Стихотворение 22 июня

Для рабочих завода по производству зла,
Для подавальщицы Паши из пионерского лагеря,
Для старика Мендельсона — вы покупали у него спички
На углу Комендантской. Когда подступал закат
Синагога едва молчала — шалом, суббота.
Пьяный ангел, утирающий сны младенцам,
Опрокинул крылом подсвечник. У вдовой Розы
Больше нету комнаты с потолками,
До которых едва достают молитвы.
Кто возьмёт её в дом и приплод положит
На лоскутные одеяла и даст им хлеба?
Кто несчастней её сегодня?
Пройдет неделя.
И соседи с завистью вспомнят — тихо
Прилегла на сундук и вздохнула — четыре раза.
Малышей увезли с детдомом — все уцелели.
А от дома собраний и двух камней не осталось,
И трамвай опустился на бок, будто он лошадь,
Старая лошадь, которой не встать — мясника зовите.
Полон город веселых, с окровавленными руками —
Кто вырвет язык звонку?
На горящие документы недовольно косится Ленин
На открытую дверь квартиры вожделенно глядит сосед
Сам-хозяин в комендатуре, там стреляли… ботинки с блеском,
Мягкий ворох бобровой шапки и гороха — гляди — мешок.
Завтра снова завод откроют.
Послезавтра выйдет газета.
Всем пора привыкать к порядку,
Споро строиться по порядку,
И копать, и, устав порядком,
Вытирать у могилы пот.
Ничего не поможет, товарищ! Даже слово забудь!
И пальцем не черти на столе пять острых
Равнозначных лучей звезды.
Привыкай — не еврей, не комса, не дурак и не псих беззубый,
Труд на благо ведет к свободе,
У баланды соленый вкус.
У старухи фиалки.
Скажешь
«Восемь штук»,
Заберешь листовку.
Перепишешь — ЦК и совесть
Коммунистам дают приказ.
Карты в море. Жиреют крабы.
Замолчали дворы и скрипки.
Осыпается цвет акаций
На горячую на броню.

Время вышило эти звезды.
Время выжило нас из детства.
…На часах городских — три сорок.
Эй, пророк, задержавший солнце,
Скажешь стрелке — остановись?

Выбор

Яростный ветер целует губы,
Шарит по коже, сбивает с ног.
Каждый мальчишка рожден Колумбом.
Каждый бесстрашен и одинок.
Каждый хоть раз поднимает парус,
Рвется в заоблачный беспредел,
Каждый с балкона чихал на старость…
Кто-то сорвался и улетел.
Кто-то вернулся к трудам и барам,
Бросил корявые якоря.
Кто-то причалил к счастливым парам,
Кто-то к товарищам января.
Пьет до икоты, глядит понуро,
Портит пространство сплошных картин…
Кто-то отправится с Байконура
В небо с разгона – три-два-один!

Баллада последней электрички

Электрички трубят ночами как потерянные слоны
Поездам все по рельсы-шпалы – они мчат поперек страны
Перевозят бензин, свинину, новобранцев, зерно, ЗК,
Возвышаются на вокзалах и красиво летят в закат.
В электричках все слишком близко – люди, стекла, музон и вонь
Из окон видны обелиски, трассы, рощи, сплошной огонь –
Пал пустили, торфяник вспыхнул, ржавой бомбе настал черед
Электрички не ходят мимо – хоть какая да подберет
Пассажира, что не добрался, не вернулся, не дотянул,
Сдох от тифа, замерз в вагоне, уезжающем на войну
Или в Польшу в каре бараков или прямо в Караганду
С позабытого полустанка в неизвестно каком году.
Где-то мама, друзья, невеста, диссертация, дача, сад.
Не вернувшихся проходимцев не забудут и не простят.
Фотография носом к стенке, запечатанный чемодан.
Письма канули в перестрелке, порастратились по судам.
Внук уже не похож на деда — ни билета ни орденов.
Пьет из чаши шального лета неразбавленное вино.
Пассажир был бы жив — успел бы. Но отправился под откос,
Стал опорой куста рябины и травой для голодных коз.
Лишь случайная электричка ровно в полночь затормозит
И подхватит, не взяв наличку, как положено на Руси.
И доставит из точки смерти в тихий город, на полустан
Пассажира, что к первой встрече, разумеется, опоздал.

Смерть поэтов

Франсуа Вийон вышел на район.
Он сегодня пьян, он пока что юн.
Он еще школяр, голубой щенок,
Не клеймлен и цепь не касалась ног.
На губах горят поцелуи шлюх.
Письма шлют.
Принцы ждут.
Принципы – пить и петь.
Не указчики кнут и плеть.
Привередничает Вийон.
Воспевает хвалу ворье:
Четкий парень, пацан блатной!

Пропитался Париж войной.
Отцветают каштаны. Ночь.
Замирает у горла нож,
Как луна на краю земли…
Эй, Федерико, приятель, оповести патрули!
Канет звук как в стогу иголка.
Гром винтовок. Гарсиа Лорка.
Отступает в рассвет конвой
И слова увядают на мостовой.
И старухи выходят менять белье…
Эй, чего загрустил, Вийон?
Эй, при чем тут мухи? Гудит кабак.
Над невинным кладбищем лай собак.
Бог снимает крест и ложится в гроб.
Как жиду живется в раю, Жакоб?
Россыпи стихов, невзлетевших стрел,
Был таков как есть, а потом сгорел.
Осененный Сеной на сене спи,
Се ля ви, Вийончик, словесный спирт
Обжигает глотку – хрипи, ори,
Все равно огонь не зальешь внутри.
Пересылка, жар, королева вшей,
Перекличка зеков и сторожей.
Не блатной пацан, а народный враг
Корчится на нарах, клянет барак,
И твердит, слабея, что смерти нет —
Персефоны пчелы летят ко мне,
Капли меда хватит, я буду сыт…
Зэк матерый в парашу ссыт.
Кто отравлен словом – всегда неправ.
Он всегда сорняк между горьких трав,
Камешек в ботинке, бревно в глазу,
Мальчик, что на гору бежит в грозу,
И бранится с богом, орет: рази!
Ноги вязнут, скользят в грязи.
По бульвару хмуро бредет Вийон
Он который день до блевоты пьет
Но от жажды хочется умереть,
От бутылки жизни осталась треть,
От былой добычи – гроши, чувак.
Лечь на крыше думаю, ночевать
Под парижским небом – клошар как есть.
Голуби притащат блатную весть.
Небо не обрушится в зал суда.
Быть тебе повешенным, Франсуа.
Раз поэт — бунтарь, перебежчик, вор,
Значит, время вынесет приговор.
Жид, француз, испанец, хоть одессит –
Шея в курсе, сколько на ней висит.
Завтра все закончится.
А пока –
Небо мелкозвездное, облака.
Кто-то на гитаре бренчит не в лад,
Напевая одну из твоих баллад.
Кто-то земляникой взойдет во рву.
…Я же – чайку вороном назову…

Война и мир

Тревога в затылки втыкает иголки, вливает отраву в течение дней.
Я ехала в Питер. Всю ночь с верхней полки юнец-призывник рассуждал о войне.

К чертям Украину! Пусть сунутся, гады! Такое устроим — вовек не простят!
…Как сладко носить боевые награды, крушить и крошить, танцевать на костях.

Я видела мальчиков с пляски Майдана. Мечами грозили, фальшфейры жгли.
Ломились вперед и плевали на раны. Ложились на лед. Уходили с земли.

Я помню парней-пограничников с базы. Их бросили, всех – не открыли огонь.
А вы бы смогли подчиниться приказу? Стоять за решеткой, смотреть из окон —

Там женщины плачут: сдавайся, Сережа, Ванюх, не дури и послушайся мать!
А где-то бесстыжие сытые рожи считали – кого на кого променять.

Донбасс на Одессу, Сиваш на лиманы, порты Севастополя точно нужны!
И смертью смердело и крыло туманом и трескались всуе осколки страны.

Мой дед, пехотинец, дошел до Берлина. Их прадеды тоже сражались за мир.
И что получили? Обстрелы и мины. Нарядный, парадный, прилизанный миф.

Кипучую ненависть с каждой страницы. Давай, патриот, застрели москаля!
Хохла в хохлому! Бульбаша на пшеницу! Ведь ты же мужик, ты же в армии, бля!

Юнец-призывник отрубился под утро. Уснул как ребенок – ладонь под щекой.
Румяный, небритый, укутанный курткой. Учебка. Присяга. Груз двести. Покой.

Я вышла из поезда в город морозный. На Невском толпился веселый народ.
Спешили на службу – кто рано, кто поздно. Глазели на россыпь витринных щедрот.

Курили, форсили, печатали в личку. Просили – люблю, возвращайся ко мне!
Простите за точность – я помню табличку и контуры букв на щербатой стене.

…Граждане, при артобстреле эта сторона наиболее опасна…

Памятник

Давным-давно оплакана война,
Но в шуме волн мне слышится «мементо».
Так старый танк, попутав времена,
Одышливо съезжает с постамента.
И обходя бетонные «ежи»,
Рокочет «Оккервиль», «передовая».
Так мерзнет в карауле вечный жид,
Цигарку в кулаке передавая.
Так пахнет хлеб. Обычный каравай.
Без карточек. Ломтями на тарелке.
Так дребезжит немыслимый трамвай,
Глуша раскаты дальней перестрелки.
Так дети верещат: смотрите – кот!
И он идет, худой и величавый.
Несет поток реки бумажный флот.
Вещает репродуктор: над Варшавой…
Мементо – мир! Вокзалы, пустыри,
Духи, пластинки, вальсы Мендельсона.
На улицах цветы и фонари.
В Крыму уже готовятся к сезону,
Выгуливают платья и собак,
Вздыхают над символикой момента…
Свистит снаряд. Смердит знакомый страх.
Рокочет танк, сползая с постамента.


Рисунок: Илья Глазунов (Россия, Москва)

от Ника Батхен

Краткая биография: Батхан Вероника Владимировна, псевдоним «Ника Батхен», 28.09.1974 года, Литинститут, проза, журналист-фрилансер, проживаю в Подмосковье. Член Союза Литераторов России, член Южнорусского Союза Писателей. Дипломант премии имени Дельвига, лауреат Волошинского конкурса-2014, дипломант -2011, лауреат «Интерпресскон» в номинации «Дебют», лауреат конкурса «Заблудившийся Трамвай», дважды лауреат конкурса «Крымское приключение», четырежды лауреат конкурса «Фанткритика», лауреат премии «Большой Зилант», лауреат конкурса «Этноперо» и т.д. Основные поэтические публикации: книги стихов «Снебападение», «Путями птиц», «Песни для короля ящериц», «Туман Чембало»; журналы «Дружба Народов», «45 параллель», «Идель», «Северная Аврора», «Брега Тавриды», «Зарубежные записки», «Дети Ра», «Огни Кузбасса», «Дарьял», «Иерусалимский журнал», «Невский альманах», «Лампа и Дымоход», альманах «День Поэзии» и т.д.

Добавить комментарий