47 Views

* * *

Как ни крути, но мне не оказаться
Страдающей УкрАины бойцом.
Я только и могу – на власть свою ругаться
Да хвастать героическим отцом.

Я только и могу – из гнева ладить строки,
Хотя ракеты действенней стократ.
И слышать «не замай наш Днепр широкий,
Ты нам не кум, не друг, не брат.

Ты из Мордора». Нет. Из Петрограда.
Там сделался таким, какой я есть.
И мне, поверьте, объяснять не надо
Про правду, про достоинство и честь.

И если будет праздник и победа,
Пускай не мною обретённая в бою.
Куплю бутылку водки и приеду.
И выпью. И своим друзьям налью.

* * *

Живу, как пред выпиской из больницы,
На тумбочке тесной желтеют страницы
Зачитанного детектива.
Вокруг некрасиво.

Точь в точь перед выпиской из больницы,
Железные икры сестрицы со шприцем,
Профессора высокомерный обход,
Прокисший компот.

Совсем, как пред выпиской из больницы,
Да только куда мне сейчас возвратиться?
Где дом мой? Где стол мой? Где друг мой? Где сад?
Уж лучше назад.

* * *

Неизвестный солдат, неизвестный солдат,
На юру погребённый без званий и дат.
Неизвестный. Без имени и без наград
Горемычный, ничей, неизвестный солдат.

Может, ты украинец, а может, якут,
Может, Ваней тебя, может, Сёмой зовут.
Положили тебя вековечного тут,
И бессмысленный газ над могилою жгут.

А на праздник приходит к тебе паханок,
И кладёт к твоим скорбным останкам венок,
И застыл караульный служивый щенок,
И рисует печаль на лице паханок.

Жить ты шибко хотел, неизвестный солдат,
Знать не знал ты, что есть Александровский сад,
Что совсем невдали от кремлёвских палат
В честь тебя в равнодушное небо палят.

Может, ты белорус, а быть может, казах,
Спи, солдат, и не знай, что в других небесах,
Беспощадный металл сеет ужас и страх
И застыло безумие в детских глазах.

Спи, солдат. Твоя мама давно умерла
И невеста твоя вслед за нею ушла.
И была ли страна твоя иль не была.
Беспросветна, бездонна подземная мгла.

* * *

В ядерном чемоданчике
Нож перочинный отцовый.
Читанные романчики
Марининой и Донцовой.

В сказанном чемоданчике
Таблеточки для эрекции,
К ланчику два бананчика,
Конспект собчаковых лекций.

В полупустом чемоданчике
Место ещё найдётся
Керенскому сарафанчику,
Если бежать придётся.

В чёрном таком чемоданчике
От патриарха кириллица.
На специальном экранчике
Тихонов в роли Штирлица.

В простеньком чемоданчике
Недалеко от кнопки
Юркие тараканчики
Из черепной коробки.

И в отдельных карманчиках –
Песни «Любэ» от тоски.
Ракетки, пушечки, танчики.
Трусики и носки.

* * *

Всегда событий жутких теснота,
Всегда найдёшь, за что себя винить.
…тогда, как наши мальчики вот там…
…когда стоял, а стали всех винтить…

И голова гудит, как дикий лес.
…тогда как наши мальчики вот там,
в тот самый день, как взорвалась АЭС,
в тот век, когда замучен Мандельштам.

И есть не смей! Пусть ложка мимо рта,
Раз кто-то в этот самый миг не ест.
…Поскольку наши мальчики вот там,
…А эти снова собирают съезд.

Какие мальчики! Ты это про солдат,
Чужую скатерть режущих ножом,
Ворвавшихся в цветущий мирный сад,
И жгущих дерева в саду чужом?

Какие вины! Где ты жил не так?
Ты книги жёг? Стрелял по маякам?
Ты прозевал – как в мир пришёл маньяк?
Так ты же не эксперт по маньякам!

С ума сойти. И гвоздь в висок забит.
Лишить себя любви. Надежды. Хлеба!
И ласточка надменная летит –
Солистка императорского неба.

Обретая опыт

Вот я не суюсь и не высовываюсь.
Этим и приятен и хорош.
А на чем я, умный, обосновываюсь –
Берегусь и соблюдаю ЗОЖ.
И за это внутренние органы
Отдают мне весело салют,
Нежно мне даруют гутенморгены,
Постоянно данкешоны шлют.
В разные влезать конфликты нечего,
Типа – провоцировать людей.
Вот к моей пришли другие печени –
Просто аплодировали ей!
Сердце, что твои лонжины тукает,
Как снежинка безмятежен сон.
Если что-нибудь во мне и пукает,
Чистый композитор Мендельсон!
Что за подозрительная мания
Лезть туда и иногда сюда.
Ты живи! Не обращай внимания!
Продлевай здоровые года!
Вообще, тревожь себя пореже
И заслужишь полный веригут!
И тебя не первого зарежут,
Домик твой последним подожгут.

* * *

Пора пришла! И с этого момента
Я по-другому думаю, друзья:
Железного здоровья президенту
От всей души теперь желаю я.

Чтоб напрочь обошла его проруха,
Чтоб был он обязательно живой,
И удивлялась гибкая подруга
Его возросшей силе боевой.

Затем, чтобы в победном стерхолёте
Над всем освобождённым он летел,
Чтоб радовался слаженной работе –
Лежащим аккуратно грудам тел.

Чтобы в своём любимом батискафе
Он опустился на морское дно,
Где амфоры вылавливал он в кайфе,
Там крейсер с моряками заодно.

Чтоб в Харькове зашёл во все подвалы,
Дивясь большим итогам славных дел,
Чтобы в автомобиле по завалам
Под бывшим Мариуполем гудел.

В халате чистом в детские больницы
Пускай гуманной ножкою зайдёт,
Там можно над ребёнком наклониться,
А повезёт – поцеловать в живот.

С мешком наград по кладбищам-погостам,
С московским тортом по бурятским матерям,
По псковским с компенсацией, невестам,
По нищим, по бомжам и алкашам.

Весь мир, который им и смят, и согнут,
Влетит в его замерзшие зрачки.
Но ничего в святом правителе не дрогнет:
Ни хвост, ни когти, ни рога и ни клыки.

* * *

Поезд военный от Москвы до Санкт-Петербурга,
На разбитых станциях выбегаем за кипятком.
Два пехотинца поймали юного урку.
Выбросили на насыпь. Горелый пейзаж за окном.

«Сапсан» элегантный. Проблемы с вай-фаем.
Всё объяснил и наладил стюард-проводник.
Кофе развозят. В айпедах читаем.
Скоро привыкнем совсем обходиться без книг.

Поезд военный. В последний вагон угодило.
Лучше туда не гляди. Совсем не гляди.
Это с ощеренной выси шагнул беспощадный Годзилла,
С чёрным зигзагом, вырезанным на груди.

Быстрый «сапсан» – Сивка-Бурка, вещий Каурка,
От Востока до милого Севера шаг.
Шаг до Петрова окошка, до Петербурга,
Корюшка, Адмиралтейство, в театрах аншлаг.

Поезд и поезд. В одном направленьи. До ужаса скорый,
Сорван стоп-кран, за туннелями выключен свет.
Я-то в котором? О, Господи! Ты-то в котором?
Русь, дай ответ!


Рисунок: Майк Уоррэлл (Великобритания)

Добавить комментарий